Последние три года он работал уже в должности директора шахты. Прежний хозяин его нынешнего кабинета решил отойти от дел и уехать к себе на родину, в город Славянск, где жили его престарелые родители. Там он и поселился в доме новой постройки прямо на территории известного своими грязями курорта. Перед отъездом они хорошо посидели вдвоём в ресторане, крепко выпили и прежний директор, дав целый ряд полезных инструкций молодому инженеру, произнёс напоследок странную фразу:
– И ещё запомни одно, Коля, жена цезаря всегда должна быть выше подозрений. Особенно в нашем маленьком городишке. Всё, парень, давай обнимемся на прощанье. Будешь в наших местах, милости прошу, приму как родного, а заодно и отдохнёшь в нашем «Шахтостроителе». Это санаторий такой. Уверяю: наберёшься здоровья не хуже, чем за границей.
Суровцев пропустил мимо внимания всё, что касалось отдыха в неизвестном ему Славянске, но хорошо запомнил то, что относилось к жене цезаря. Времени для анализа особенно не было, хотя порой, словно отзвуки далёкого эха, до него случайно доносились некие смутные сведения о том, что в его отсутствие Нонну видели с неким мужчиной в одном из ресторанов города, а то и на природе, если позволяла погода. Он как-то даже, шутя, поднял об этом разговор с женой, но та, спокойно выслушав его, удивлённо подняла брови и насмешливо спросила:
– Ты что, ревнуешь меня, дорогой, или как я должна понимать твою репризу?
Николая давно уже несколько бесило это обращение – «дорогой», с которым она обращалась к нему только в подобных, щекотливых случаях, но он сдержался и сменил тему разговора. А вот последние месяцы ему вновь стали намекать, что его водитель слишком вольно ведёт себя в присутствии Нонны, и, вообще, бывает в их доме даже тогда, когда ему и бывать-то не следует. Со временем как разговоры, так и сам водитель Суровцева стали раздражать. Не вдаваясь в объяснения, он уволил его и велел подыскать ему другого. Сегодня ему позвонил уважаемый в этих местах человек и попросил завтра принять племянника, рекомендуя его, как хорошего водителя и человека, что было немаловажно.
На следующий день он с интересом всматривался в лицо сидящего перед ним молодого человека. Среднего роста, с приятным лицом, сероглазый парень спокойно и уверенно сидел за столом, ожидая обычных в таком случае вопросов.
Суровцев раскрыл лежащее перед ним досье.
– Так, Суворин Павел Алексеевич.
Следующая запись заставила его удивлённо приподнять брови.
– Что-то не так? – негромко спросил претендент.
– Да, нет, пока всё так. Скажите, Павел, а не знаете ли, часом, в какое время суток вы родились. Ну, я имею в виду – утром, днём, вечером.
Теперь удивился парень:
– Ну, в общем, случайно знаю, не до минут, конечно. Мама говорила, что я появился на свет где-то в шесть вечера.
– Обалдеть, – произнёс Суровцев, – должен сообщить вам, Павел, что мы с вами родились в один и тот же год, месяц, день и, похоже, даже час. Не удивлюсь, если совпадут и минуты. У нас одинаковое отчество, и мы запросто могли бы сойти за братьев, если бы не разные фамилии. Бывает же такое.
Да, – согласился Павел, – и в самом деле удивительное совпадение, но чего только не случается в этом мире. Случайность, я думаю, не более того.
Да, – ответил Суровцев, – скорее всего, это случайность. Хотя есть мнение, что любая случайность это не что иное, как неустановленная закономерность. Просто у нас знаний ещё недостаточно для её понимания.
– Никогда не думал об этом. И что же может означать подобное совпадение?
– Не знаю, я всего лишь директор шахты, а не учёный и, тем более, не провидец. Но почему-то мне кажется, что какой-то смысл в этом обязательно должен быть. И чтобы разгадка была ближе, я беру вас на работу, Павел. Идите в отдел кадров, оформляйтесь, осмотрите машину. Мы только что получили новый лендкрузер. Сегодня я никуда не еду, а завтра прошу быть с машиной к семи утра у моего подъезда. Адрес возьмёте у секретаря. До свидания, Павел.
– До завтра, Николай Алексеевич.
Павел понравился Суровцеву. Личный водитель это не только человек за рулём, перемещающий своего шефа во времени и пространстве. Это, по сути, ординарец, который берёт на себя часть его мелких обязанностей, оставляя, таким образом, время для решения более сложных проблем. Он был наблюдателен, начитан и деликатен, никогда не докучал пустыми разговорами. С ним можно было в равной степени, как поговорить о достаточно сложных вещах, так и просто помолчать.
Странно, но жена к новому человеку в его окружении отнеслась раздражённо. Николай не мог понять этого, и на её вопрос за обедом, чем плох был прежний водитель, отреагировал необычно резко, сказав, что это не её дело. Нонна, болезненно воспринимающая подобное обращение, хотела привычно поставить мужа на место, но увидев выражение его лица, не стала этого делать. Как обычно, вовремя сработал инстинкт самосохранения, и она умолкла, решив, что ещё припомнит Суровцеву его нынешний тон и найдёт способ отомстить за это унижение.
Никто из окружающих её людей, не знал, что Нонна обладала до такой степени болезненно обострённым чувством собственного достоинства, что любое, даже невзначай брошенное в её сторону неосторожное замечание, надолго делало этого человека её личным врагом. И в этом смысле она никому не делала исключения, даже собственным родителям. Избирательная память навсегда сохраняла подобные моменты, формируя незаметно тёмный мирок обращённой внутрь себя женщины, постоянно находящейся в состоянии самообороны. Внешне это стало проявляться лишь со временем в некоторой истеричности поведения.
Вечером в постели она была суха, если не сказать угрюма, и, сославшись на головную боль, попросила его не докучать привычными ласками. Николай почувствовал, как от этой демонстрации кровь прилила к лицу, отвернулся и попытался уснуть. Через какое-то время попытка удалась, но с той ночи больше он ни разу не предлагал ей секса. Она была равнодушна и тоже не настаивала на любовных играх. Зная ненасытность Нонны в этой области, Николай пытался понять, что же служит ей заменой столь любимому занятию, но так и не смог найти приемлемое объяснение. И только слухи в отношении жены, на которые он раньше не обращал внимания, всё чаще становились предметом его мыслей в те короткие промежутки времени, когда он был не занят проблемами производства. Как-то он до глубокой ночи засиделся в кабинете. Решив не беспокоить спящую жену, он постелил себе на здесь же на диване и спокойно уснул. С той поры они стали спать порознь.
Трещина в их отношениях с каждым днём становилась всё шире и, казалось, естественный в таких случаях разрыв неминуем. Но она была умна и понимала, что её личное благополучие основано исключительно на положении мужа и тех возможностях, которые он ей обеспечивает. Поразмыслив, Нонна решила, что водитель не стоит того, и как-то ночью, проснувшись, Николай ощутил рядом с собой упругое, дышащее сексом тело жены. Решение послать её ко всем чертям было мгновенно забыто, и уже потом, засыпая в блаженной усталости под звуки вьюги, бушующей за окном, он в который раз удивился утончённости её искусства любви. Через трещину ненадолго был переброшен зыбкий мостик иллюзии семейного благополучия.
Накануне Нового года разыгралась непогода. Снежные заносы блокировали дороги, и техника, работающая круглые сутки, с трудом поддерживала возможность перемещения транспорта. Грейдер, за рулём которого находился неимоверно уставший водитель, работал у железнодорожного переезда. Середина дороги и левая её часть уже была очищена, и осталось только убрать снег справа. После этого можно было пару часов отдохнуть.
Водитель медленно вёл тяжёлую машину вдоль кромки дороги, как вдруг у самого переезда её резко бросило вправо. Он быстро отреагировал, выровнял грейдер и работа продолжилась. Пелена снега за окном так и не позволила ему понять, что же было причиной такого поведения машины. А причиной был всего лишь железобетонный столб с фонарём освещения. Нож грейдера зацепил его у самого основания, разрушил бетон и разорвал часть несущей арматуры. Под толстым слоем снега этот дефект остался незамеченным. Сохранившиеся прутья арматуры теперь несли многократно возросшую нагрузку.
Ближе к вечеру позвонила Нонна. Она просила его немедленно приехать, поскольку ей нужно было срочно поговорить с ним о чём-то важном. С утра у жены было плохое настроение. Они незаметно поссорились из-за брошенного ею очередного замечания в отношении его новой секретарши. Николай вспылил, оставил недоеденный завтрак и уехал на работу. Сейчас Суровцев почувствовал в её голосе знакомые истерические нотки и понял, что придётся ехать, несмотря на нерешённые шахтные проблемы, мороз и снежные заносы.
Часы показывали пять, близился вечер, хотя в условиях полярной ночи об этом можно было только догадываться. Вздохнув, он вызвал Павла, оделся и вышел к ожидающей его машине. Оснащённый ста пятидесяти сильным дизелем лендкрузер легко тронулся с места и помчался, разбрасывая снег, по недавно расчищенной дороге. Минут через десять впереди показался слабо освещённый железнодорожный переезд. Справа сквозь пелену падающего снега прорывался мощный луч приближающегося тепловоза.
– Состав движется, – сказал Суровцев, – добавь газу, Паша, может, успеем проскочить.
– Дорога плохая, скользко, – отозвался Павел, – много не прибавишь, не дай Бог вынесет на пути.
Проскочить переезд не удалось. Шлагбаум опустился, когда лендкрузер находился метрах в пятидесяти. Павел сбросил скорость и остановился.
– Да ты подъедь поближе, – попросил Суровцев, – всё быстрее потом доедем.
Павел послушно продвинулся вперёд почти к самому шлагбауму и поставил машину на ручник. Состав был длинный и двигался медленно, ожидание могло затянуться минут на пятнадцать.
Меж тем непогода усиливалась. Порывы ветра становились всё яростней, и раненый фонарный столб не выдержал нагрузки. Уцелевшие арматурные прутья, ставшие хрупкими на морозе, с лёгким стоном согнулись и лопнули. Тяжёлый железобетонный стержень, ускоряясь в падении, рухнул прямо на крышу стоявшего рядом лендкрузера. Николай и Павел умерли мгновенно, так и не успев понять, что за сила вырвала их из этого мира и перебросила в иную реальность.