Хоронили их через неделю, когда приехали родственники. К этому времени перестал падать снег и стих ветер. В чистом небе причудливо извивались зеленоватые сполохи полярного сияния. У двух могил, отрытых с помощью взрывчатки, стояли на табуретках два закрытых гроба. Николай и Павел были настолько травмированы, что их лучше было не видеть.
С фотографий на присутствующих смотрели улыбающиеся молодые парни, у которых всё ещё было впереди: и жизнь, и радость, и любовь. А когда после недолгих речей посреди белой пустыни возникли два холмика с деревянными крестами, все обратили внимание на полное совпадение дат рождения и смерти. Это обстоятельство ещё долго было предметом обсуждений в городских квартирах. Родилось много версий, но ни одна из них так и не способствовала сколь нибудь разумному объяснению такого удивительного совпадения. Случайность, это просто случайное совпадение обстоятельств, решили, наконец, люди и успокоились.
Нонна вскоре уехала из города с одним из заезжих бизнесменов, связь с которым она тайно поддерживала последние три года. Впрочем, в городе об этом, похоже, не знал только Суровцев. Бизнесмен вскоре предложил ей руку, сердце и счёт в собственном банке. Поселились они в Москве, в доме неподалёку от Котельнической набережной. Нонна стала вести образ жизни, соответствующий статусу её избранника. Новый муж, с головой погружённый в свой разветвлённый бизнес, был без ума от сексуальных радостей, доставляемых ему очаровательной и, как он был уверен, любящей женой. Несколько её любовников так никогда и не узнали о существовании друг друга.
Ольга с детьми спустя два года после гибели Павла тоже переехала в Москву. К этому времени родителей Павла не стало, и небольшая квартира перешла в её собственность. Лера вскоре поступила в университет, сын посещал ту же школу, в которой когда-то учился его отец. Она стала работать медсестрой в одной из дорогих частных клиник. У Ольги всегда был дар Божий выхаживать тяжёлых больных, и такая работа хорошо оплачивалась.
Однажды её пациентом оказался человек, контролирующий поставки медикаментов в Москву. Он лежал, приходя в себя после тяжёлой автомобильной аварии. Почти год провёл он в отдельной палате, пройдя нелёгкую процедуру реабилитации после перенесенных травм и операций, и выписался совершенно здоровым человеком. В этом была её немалая заслуга. Ольга даже вздохнула, смирившись с тем, что больше никогда не увидит своего симпатичного пациента, к которому незаметно успела привязаться. Но спустя месяц этот человек снова появился в клинике. Ранним утром он преподнёс ей очаровательный букет цветов и предложил стать его женой. Ольга подумала, поплакала ночь перед портретом Павла и согласилась. Тяжело жить в этом мире с двумя детьми, не имея рядом надежного мужского плеча.
Прошло ещё два года, и на одном из благотворительных вечеров, организованном по случаю закрытого просмотра картин Николая Ге, Ольга стояла с мужем у окна, рассеяно разглядывая гостей. Внезапно она замерла и спросила:
– Милый, скажи, ты не знаешь, кто эта красивая женщина в чёрном платье, та, что стоит напротив нас у картины?
Он присмотрелся и шепнул ей на ушко:
– Запомни, Оленька, что здесь самая красивая женщина – это ты. А у картины ты видишь жену банкира М. Она не в моём вкусе, есть в ней что-то мрачноватое. Ты не находишь?
Ольга молчала. Она вдруг вспомнила зеленоватые сполохи холодного огня в высоком небе, два гроба, освещённые прожекторами, портреты на них и эту женщину, кутающуюся в воротник норковой шубы. На её чувственных губах тогда незаметно для окружающих блуждала слабая улыбка.
Нонна пристально всматривалась в полотно, висевшее на стене. Картина называлась «Совесть. Иуда». На ней была изображена согбённая в тяжком раздумье фигура мужчины на дороге, стоявшего под деревом в сумраке ночи. Было ощутимо видно, как непросто даётся ему последнее в его жизни решение. Почему-то в памяти всплыла полярная ночь, Николай, смотрящий на неё с фотографии, чуть косо стоящий крест с датами его рождения и смерти. Нонна тряхнула головой, отгоняя наваждение, и вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд.
Она осторожно обернулась. Из всех гостей, неспешно перемещающихся по залу, её внимание привлекла только стоящая у окна красивая женщина с необыкновенно голубыми глазами, держащая под руку мужчину в смокинге. Но как ни напрягала Нонна память, она так и не смогла вспомнить, где могла её видеть раньше. Подойти же и спросить по непонятной причине она так и не решилась.
Такая вот довольно грустная история, моя дорогая Матильда. Я рассказал её вам с тем, чтобы попытаться понять, прежде всего, самому, что есть Судьба в нашей быстротечной жизни. И не её ли признаками являются те якобы случайные события, которые словно вешки в болоте, обозначают единственно возможный путь человека.
Днепропетровск, 12 июня 2012 г
20. Существо(Письмо двадцатое к несравненной Матильде)
Дорогая Матильда! Вы никогда не задумывались о вечности? Вернее даже не просто о том невообразимо большом абстрактном промежутке времени, который в нашем понимании соответствует вечности, а о вписанной в него человеческой жизни, например, Вашей или моей, или любого иного человека. Собственно речь идёт о личном бессмертии, таком, каким обладали, скажем, боги древнегреческих легенд. Возможно ли это в принципе, как Вы полагаете?
Среди серьёзных учёных разговор на эту тему, если я правильно их понял, просматривая отдельные статьи, считается чем-то неприличным, вроде признания в любви к кактусу. Достаточным считается стремление человека реализовать своё тайное желание жить неограниченно долго путём создания некоторых вечных ценностей – материальных и нематериальных, которые останутся после его смерти и будут напоминать о нём благодарным, или не очень, потомкам.
Писатели-фантасты, обладая большей свободой полёта мысли, пошли существенно дальше по этому пути. Они уже на выбор предлагают несколько путей, позволяющих реализовать бессмертие человека. Из них, на мой взгляд, вполне реальными представляются два: техногенный, ведущий к созданию киборгов, и биологический, основанный на изменении генотипа человека. И в первом, и во втором случаях речь идёт о совершенствовании носителя Сознания, того самого Сознания, которое неприкосновенно и с наличием которого отождествляется личность. Возможно, с точки зрения нашей этики это и не совсем правильные траектории движения человеческой мысли, но правомерность создания атомной бомбы, согласитесь, тоже вызывает серьёзные раздумья по поводу её этического соответствия.
Увы, полёт человеческой мысли уже не остановить никакими философскими и религиозными преградами. Мне даже трудно представить, что ожидает нас в сравнительно недалёком будущем. Новые технологии изменят не только окружающий нас мир, они изменят и самого человека. Изменят так, что мы, живущие ныне, скорее всего, ужаснёмся, увидев продукт этих изменений. Ужаснёмся и успокоимся, как это было однажды с придуманным, а может и не придуманным, мною человеком, о котором, дорогая Матильда, я расскажу Вам ниже.
Страх смерти – это просто боязнь неизвестности, в которую она нас повергает.
Старый Город расположен на правом берегу реки среди невысоких холмов, изрезанных оврагами и балками. За почти триста лет своего существования он пережил революцию, войны и различного рода иные социальные потрясения. Облик города за эти годы менялся, отражая прошлое и соответствуя текущему моменту времени.
Сейчас центральная часть его напоминает типичный населённый пункт районного значения, каких огромное множество разбросано в донецких степях: ухоженные клумбы перед мэрией, вокруг добротные дома пятидесятых годов прошлого века и массивы примыкающих к ним безликих пятиэтажек. От центра к периферии растекаются лишённые асфальта улицы и улочки, вдоль которых за разнокалиберными заборами прячутся похожие дуг на друга одноэтажные домики в окружении фруктовых деревьев.
К западу от городской черты расположен новенький нефтеперегонный завод и раскинулись поля, уходящие к далёкой линии горизонта. На юге и севере отдельными пятнами неправильной формы застыли ещё несколько небольших заводов всё той же химической направленности. С востока же город омывает река, вдоль которой пролегли светлые нити железной дороги. Через реку переброшен мост, а за ней уходит вдаль лесной массив, и круглые сутки дымят трубы азотно-тукового комбината.
Однообразие городского пейзажа местами разбавляют рыжие пятна терриконов возле давно закрытых угольных шахт. В их окрестности всё ещё можно увидеть казарменные постройки, пришедшие в век космических технологий из далёкого прошлого. К северо-западу красуются несколько таких рукотворных холмов. Самый отдалённый и самый старый из них, уже основательно зарос кустарником. Он медленно расползается под собственным весом посреди лесного массива.
Когда-то лес простирался до горизонта, но потом окрестные поля стали расширяться и незаметно съели большую его часть. Справа к лесу примыкает сеть глубоких балок, заросших кустарником. Человеку, попавшему сюда впервые, в этих зарослях немудрено и заблудиться, но если он, руководствуясь интуицией, решит взять правее, к северу, то паутина неведомо кем протоптанных дорожек обязательно выведет его к старому городскому кладбищу. На нём уже давно не хоронят, надлежащего ухода за могилами тоже нет, и заросли деревьев, когда-то посаженных возле могил для создания локального уюта, постепенно слились с лесным массивом, пряча от посторонних глаз покосившиеся кресты и разбитые надгробья.
Название лесу – Чёрный – дал, скорее всего, каменный уголь, довольно мощные пласты которого выходили кое-где на поверхность в глубине балок. Местные жители с незапамятных времён добывали его здесь вручную. Кирка, лопата, тачка и деревянная крепь обеспечивали требуемую производительность и безопасность труда. Чёрвоточины подземелий за сотни лет образовали под землёй запутанный лабиринт, выбраться из которого всегда было крайне непросто.