Сейчас таким примитивным способом уголь уже никто не добывает. Входы в тоннели заросли кустарником и частично обвалились. Очевидно, что там внутри никого нет, кроме примитивной живности, но с каждым годом слухи о чертовщине, обитающей в глубине земных недр, нарушенных вмешательством человека, возникают вновь и вновь. Они существенно украшают и разнообразят местный фольклор.
Несколько лет назад осенью здесь бесследно исчезли трое мальчишек. Когда стало ясно, что живыми их уже не найти, по распоряжению местных властей входы в Подземелье были взорваны и стало как-то спокойнее. Но немногие старожилы поговаривали, что попасть в таинственный мир, лишённый солнечного света, всё ещё можно, нужно только знать, где в чаще зарослей притаились уцелевшие чёрные дыры тоннелей.
Метрах в двухстах от кладбища виднеется небольшой глинобитный дом. Его с четырёх сторон окружает местами покосившийся деревянный забор, который выкрашен вызывающей ярко-жёлтой краской. По вечерам в его окнах всегда загорается свет. Следовательно, несмотря на щекочущую нервы близость последнего приюта человека, дом обитаем. А ещё чуть дальше от него уже начинается городская околица.
Если идти по краю пологой балки, тянущейся между лесом и кладбищем, то очень скоро можно выйти на невысокий холм, господствующий над местностью, за которым расположено стоящее в одиночестве трёхэтажное здание старой постройки. Оно обнесено высокой стеной. Потемневший от времени красный кирпич, из которого сложено строение, сделан из обожжённой глины с использованием примитивной технологии. По этой причине дом очень прочен и способен простоять ещё не одну сотню лет. Покрытая асфальтом дорога заканчивается у его всегда запертых ворот, выкрашенных бледно-голубой, безнадёжно вылинявшей на солнце краской. Это суровое внешне здание изначально служило для лечения и содержания душевнобольных людей. Не изменилось его предназначение и в наши дни. Сейчас здесь размещается районная психиатрическая лечебница.
Нездоровые люди, попадающие в эту обитель печали, делятся на три неравноценные категории. Те, у кого есть шанс излечить свой недуг, располагаются в сносных условиях четырёхместных палат первого этажа. На втором этаже восьмиместные палаты лишены вообще каких-либо удобств. Здесь находятся больные, у которых нет никакой надежды на выздоровление, но есть родственники, способные их навещать, приносить лекарства, предметы гигиены, одежду. На последнем этаже в небольших коморках навечно погребены те, у кого нет родных, нет шансов победить болезнь, нет ни прошлого, ни будущего, а настоящее покрыто серой пеленой навсегда померкшего сознания.
Говорят, что в подвале мрачного здания для таких же никому не нужных, начисто лишённых разума людей есть ещё несколько комнат, предназначенных для крайне неспокойных пациентов. Злые языки даже утверждают, что на них врачи проводят какие-то медицинские эксперименты, но это, скорее всего, не более, чем досужие вымыслы жителей городской окраины, за пригоршней семечек коротающих по вечерам время на скамейках перед домами.
Этажи отделены стальной решёткой, комнаты наглухо закрыты, так что у их обитателей нет никакой возможности общаться друг с другом, да и сама необходимость такого общения лишена смысла по вполне понятным причинам. Дверь же в подвал, которая своей монолитной конструкцией вызывает ассоциации с банковским хранилищем, всегда заперта.
Персонал больницы сравнительно невелик. Шесть врачей, столько же медсестёр да десятка два санитаров и вспомогательного персонала, выполняющих разнообразные функции от уборки помещений и приготовления пищи до надзора за порядком среди недалёких разумом обитателей палат. Последние четыре года возглавляет лечебницу некто Фёдор Павлович Черепов. До приезда в Город он работал в Московском институте вирусологии. В этом всемирно известном исследовательском центре он стал доктором наук, профессором и лет десять возглавлял отдел генной инженерии в какой-то закрытой лаборатории. Что произошло в сопредельном государстве и почему он оттуда уехал, никто не знал, но только четыре года назад Черепов предложил свои услуги местному отделу здравоохранения и каким-то сложным образом был принят на давно пустующее место главного врача психиатрической больницы. Городские власти не могли оставить без внимания учёного такой величины, каким по всем бумагам оказался неожиданно и так кстати объявившийся профессор.
Нельзя было назвать этого человека приятным во всех отношениях, скорее наоборот. Высокого роста, крепкого сложения, слегка лысеющий мужчина с короткой причёской и стандартной внешностью: не красавец, но и далеко не урод. По документам ему было около сорока, он никогда не был женат и отличался, как выяснилось позже, несколько мрачноватым характером, но при этом всегда был спокоен, корректен и никогда не повышал голос на собеседника. Казалось, такой успешный человек должен привлекать внимание одиноких женщин, но этого, увы, не случалось. Впервые натолкнувшись на его холодный оценивающий взгляд, озабоченные матримониальным статусом дамы тут же меняли своё намерение на противоположное. Одна пышногрудая сестричка даже сказала как-то, что, общаясь с ним, она чувствует себя словно лягушка, распятая на препараторском столике.
Примерно так же вели себя в его присутствии не только подчинённые, но и пациенты. Последние, увидев в дверях палаты фигуру совершающего обход главврача, мгновенно умолкали и старались вообще не поднимать глаз. При этом характер их поведения не менялся в зависимости от того, находились они на первом или на третьем этаже. Было в новом главвраче что-то такое, что заставляло людей в его присутствии быть в лёгком напряжении.
Следует признать, что порядок в лечебнице с его приходом стал просто безукоризненным. Ни одна проверка за эти годы так и не выявила сколь нибудь серьёзных нарушений. Да и процент больных, которые вернулись к нормальной жизни, с появлением Черепова существенно вырос. Главврача, что греха таить, по истечении времени так и не полюбили, втайне опасались, но все кто с ним сталкивался по вопросам профессиональным, вынуждены были согласиться с тем, что он, вне всякого сомнения, личность и выдающийся специалист не только в области психиатрии, но и медицины вообще.
Поселился Черепов здесь же при больнице в небольшом флигеле, стоявшем среди абрикосовых деревьев. Этот домик под черепичной крышей изначально был предназначен для этой цели, имел отдельный двор, все удобства и газовое отопление. Он примыкал к стене, и задняя дверь его выходила за пределы больничного двора. Так что входить и выходить из своего жилища Черепов мог, не пользуясь воротами больницы.
В городе главврач бывал редко, только в случае крайней необходимости: купить продукты, газеты, книги. На брелоке, с которым он никогда не расставался, крепились шесть ключей: от флигеля, от больницы, от кабинета, от сейфа, и от подвала. Пятый и шестой ключи открывал ещё какие-то две двери, но, где они находились и что скрывалось за ними, никто не знал.
…Серое пятно мерно покачивается под негромкие скрипящие звуки. Серое пятно это кусок стены, попадающий в поле зрения. Скрипящие звуки издают пружины кровати, на которой сидит молодой человек, почти мальчик. Его взгляд пуст, душа отсутствует в этом ритмично раскачивающемся теле, сохранились лишь примитивные инстинкты: есть, пить, кусаться. Дверь справа от него заперта. Скоро раздастся щелчок замка и войдёт Он. Его глаза и голос ужасны, они заставляют делать то, чего не хочется. Если в Его руках не будет блестящего колющего предмета, то это хорошо. После этого не будет жутких головных болей, судорог в мышцах, ему просто дадут еду. Может быть, даже снимут цепь, которой он привязан к кровати, и позволят попрыгать по небольшой, лишённой окон, камере.
Скрип, скрип… серое пятно успокаивает… скрип, скрип… скоро Он придёт… скрип, скрип… поворачивается ручка.
Фёдор Павлович ещё в первые дни своего поселения на территории лечебницы отправился исследовать окрестности и вскоре обнаружил невысокий холм неподалёку, с вершины которого можно было наблюдать окружающий пейзаж. Сидя на отполированном ветром и дождями плоском камне, мощное основание которого уходило вглубь земли, он мог часами рассматривать оплывшее тело террикона посреди лесного массива, отождествляя его с умирающим стариком, старое кладбище, причудливые изгибы заросших кустарником балок, хранящих, как он слышал, входы в рукотворный мир Подземелья.
Этот скрытый от человеческих глаз таинственный лабиринт столетиями создававшихся выработок мимо воли привлекало его внимание. Воображение рисовало сырые стены во мраке со свисающими щупальцами корней, звуки мерно падающих капель, неясные тени и шорохи тех, кто по ночам выходит на поверхность и, запрокинув голову, наблюдает звёзды, холодно мерцающие в бесконечной глубине. Почему-то он верил в то, что обитатели подземелий существуют на самом деле и однажды в полночь даже пришёл сюда на холм в надежде увидеть красноватые огоньки глаз во тьме.
Тогда он просидел здесь до рассвета, продрог, но так никого и не обнаружил. И лишь уходя, ему вдруг почудился, что кто-то пристально рассматривает его из глубины зарослей. Он резко повернулся, сжимая в руке предусмотрительно захваченный револьвер, но так ничего и не увидел в слабом сумеречном свете начинающегося дня. Лишь где-то вдалеке, ему показалось, слабо качнулась ветка на раскидистом дереве, которое одиноко возвышалось над тёмным пологом спящего леса.
…Скрип-скрип… мерно покачивается кровать… скрип-скрип. Металлическая дверь также мерно ходит вверх-вниз, а вместе с ней перемещается и медная, позеленевшая от времени, ручка. Молодой человек с пустым взглядом знает, что скоро она повернётся и войдёт Он. Возможно, и в этот раз Он не будет делать ему больно, а просто покормит, как было вот уже несколько дней подряд. Блестящий колющийся предмет, с которым Он обычно приходил, время от времени менял окраску. Он мог быть прозрачным, голубым, ярко-зелёным или иного цвета. В тот, последний, раз Он принёс два таких предмета, наполне