нных чем-то синим и фиолетовым. Было страшно, он пытался укусить Его, но наткнувшись на тяжёлый взгляд, стих и безропотно позволил проделать над ним обычные манипуляции.
Потом было так больно, как не было ещё никогда. Его тело, привязанное к кровати ремнями, изгибалось в судорогах, он был весь перепачкан мочой, фекалиями и рвотой. Через сутки Он заставил его уснуть, обмыл и привёл в порядок стремительно худеющее тело. После сна, который длился долго, Он принёс ему много еды и заставил всё съесть. И так было уже несколько дней подряд. Постоянно до спазмов в желудке хотелось есть. Молодой человек чувствовал, что с ним что-то происходит, но примитивный зарождающийся разум не мог оценить эти изменения.
Скрип-скрип… покачивается перед глазами медная ручка… скрип-скрип… слышны за дверью шаги… скрип-скрип… сейчас Он войдёт.
Федя Черепов родился неподалёку от Москвы в посёлке под названием Ворзино. Его родители погибли в автомобильной катастрофе, когда ему было шесть лет, и с тех пор он воспитывался в семье деда. Похороны родителей тогда произвели на него неизгладимое впечатление. Он не мог понять, как могло случиться, что вчера ещё здоровые и жизнерадостные люди сегодня лежат в гробах – холодные, неподвижные – и никак не реагируют на происходящее. Спустя какое-то время умер их сосед, крепкий восьмидесятилетний старик. На его вопрос, почему умирают люди, его дед ответил:
– По разным причинам, сынок, одни случайно, как твои родители, другие от болезней, третьи, такие как дед Савелий, от старости. Но, в основном, люди умирают от старости: рождаются, живут и умирают. Так устроен человек, сынок.
– И что, их уже никак нельзя оживить? А если дать им живую и мёртвую воду…
Дед усмехнулся:
– Это всё сказки, Федюша, в жизни так не бывает. В жизни все рано или поздно уходят в мир иной.
– Умирают, как дедушка Савва?
– Да, как дедушка Савва.
– И я умру?
– Да не думай ты об этом, Федя, тебе ещё жить и жить. Сто лет у тебя ещё впереди, а это целая жизнь. Ступай лучше на пруд, искупайся там или рыбу поуди, всё лучше, чем маяться в доме и задавать глупые вопросы.
Федя пошёл на пруд, но ни купаться, ни ловить рыбу не стал. Вместо этого он сидел на берегу, обхватив колени, смотрел на воду и думал о том, что в отличие от окружающих его людей он никогда не умрёт. Сказки не врут, непременно должен быть способ сделать жизнь вечной, такой, как у греческих богов и героев, книжку о которых он перечитывал уже в третий раз. Эта мысль занозой засела в голове и определила тогда всю его дальнейшую жизнь.
С тех пор его интересовала информация только одной направленности, той, что обогащала его знаниями о возможном бессмертии человека. Он прекрасно окончил школу, где бесконечно поражал всех знаниями в области математики, химии и биологии. Как победителю олимпиад самого высокого уровня, ему предложили стать студентом Московского медицинского института, и он дал согласие, отчётливо понимая, что без особых знаний в области медицины ему никогда не реализовать свою мечту.
Студенческие годы самые запоминающиеся в жизни человека. Это молодость, веселье, любовь и вообще всё то, что делает человека счастливым и уже никогда больше не повторится. Фёдору Черепову они запомнились запахом реактивов в лаборатории микробиологии и тишиной библиотечных залов. Любознательного и серьёзного студента быстро заметили, и в конце обучения известный учёный-биофизик, на трудах которого было воспитано не одно поколение молодых исследователей, предложил после окончания учёбы стать его аспирантом. Фёдор дал согласие и отправился в интернатуру закреплять полученные в институте знания.
Стажируясь в крупном психиатрическом центре, он под руководством одного старого врача, большого любителя выпить, в совершенстве овладел техникой гипноза и успешно применял новые знания на практике. Оказалось, что для этого у него есть недюжинные способности, которые следовало развивать. Уже тогда Фёдор окончательно пришёл к мысли о том, что реальный путь к бессмертию заложен не только в геноме человека, но и в сознании, хранилищем которого являлся мозг.
Особенно его восхитил тот очевидный факт, что человек это, собственно, и есть сознание. К этому выводу он пришёл, наблюдая за поведением больных в Центре психиатрии. Нет сознания, нет и человека. Наш организм стареет и умирает, но сознание вечно, оно только совершенствуется с возрастом, а потом просто деградирует в процессе старения и исчезает со смертью человека. Вот только исчезает ли, и что такое вообще – сознание? Что это за феномен? С этим ещё предстояло разобраться. Одно было ясно, чтобы сохранить сознание, нужно было либо вовремя переписать его на более долговечный и не обязательно органический носитель, либо сделать бессмертным, способным к регенерации, человеческое тело. Он долго думал, обрабатывая имеющуюся в его распоряжении информацию и решил, что второй путь на настоящий момент ему более понятен и по этой причине более перспективен. Вопрос же о природе сознания так и остался в памяти.
Кандидатскую диссертацию Черепов защитил досрочно за год до окончания аспирантуры. Его работа касалась особенностей технологии, позволяющей заменить определённую часть естественной информационной цепочки в геноме человека на иную, искусственную, позволяющую придать человеческому организму несвойственные ему ранее свойства. Для этой цели использовались особые вирусы, способные нести такую информацию, легко проникать в клетки человека и оставлять её в нужном месте генома. Собственно, большая часть проблемы была в том, как вырастить и заставить работать эти умные вирусы.
Дискуссия, разгоревшаяся во время защиты, показала, насколько нестандартно мыслит молодой соискатель, и как далеко могут пойти исследования в этом направлении. Интересно, что предметом дискуссии оказалась даже не предлагаемая технология вмешательства в геном, а этическая сторона последствий такой операции. Его оппонент, известный микробиолог, на импровизированном банкете по случаю защиты предложил ему перейти на работу в Институт вирусологии.
– Поверьте, – сказал он Фёдору, обняв его за плечи и дыша тёплыми парами коньяка в лицо, – только у нас есть всё необходимое для дальнейшей работы в направлении ваших исследований. И, кроме того, молодой человек, генные преобразования это щекотливая тема, как вы, я надеюсь, поняли во время защиты. Вас никогда не одолевал вопрос, что может произойти с человеком в результате перестройки его генотипа? Это всё ещё будет человек в обычном понимании этого слова или некоторое иное существо? Оно будет обладать сознанием или нет? И если да, то простит ли оно вам то, что вы с ним сделали?
Тогда Фёдор подумал и спокойно ответил:
– Нет, эта сторона проблемы меня не волнует.
– Что, вообще не волнует?
– Да, вообще не волнует.
Известный учёный слегка отстранился, внимательно посмотрел ему в глаза и произнёс такую фразу:
– Тогда, тем более, молодой человек, вы должны прийти к нам в институт. Я повторяю, только у нас есть совершенно закрытые лаборатории, в которых созданы все, вы меня слышите, все условия, при которых вы сможете продолжить ваши исследования.
Так Черепов стал сотрудником особой лаборатории, где велись засекреченные работы в области генной инженерии человека. При этом эксперименты не ограничивались растениями, низшими животными и даже приматами. В них принимали участие и люди, которые попадали сюда разными путями при различных обстоятельствах.
С первых же дней Фёдор с головой окунулся в новую для него работу. Она поглощала всё свободное время, не оставляя даже малейшей надежды на личную жизнь. Довольно быстро он получил хорошую квартиру неподалёку от института, привёл её в порядок, нервничая по поводу бесполезно уходящего времени, и стал вести размеренный образ жизни хорошо оплачиваемого человека, занятого любимым делом.
К тридцати трём годам Черепов уже числился первым в списке специалистов, занимающихся одной из узких и деликатных проблем генной инженерии. За это время он стал доктором наук и профессором, подготовил нескольких аспирантов, на его статьи ссылались серьёзные исследователи не только в родном отечестве, но и далеко за его пределами.
Ему повезло стать участником крупного международного проекта в области генной инженерии, и он на пять лет уехал в один из старейших университетов Великобритании с поручением от руководства выяснить все тонкости и нюансы зарубежных подходов к общей проблеме. Это было во всех отношениях интересное время. Работая в интернациональном коллективе, он в совершенстве овладел английским, немецким и французским языками, изучил самые современные методики исследований.
Уезжая, Черепов имел твёрдую уверенность в том, что ничему новому его здесь уже не научат, поскольку уровень сложности и целенаправленность экспериментов, которые проводились в закрытой лаборатории родного Института, был существенно выше тех, что ему приходилось наблюдать за рубежом. И, главное, дома не было этических преград, стоящих на пути решения той главной задачи, которую он поставил перед собой тогда ещё в далёком детстве, сидя на береге пруда и наблюдая за стрекозами, играющими у поверхности воды.
Работа за границей неплохо оплачивалась, и, вернувшись в Москву, Фёдор Павлович первым делом приобрёл дачу в одном из охраняемых посёлков. Когда-то этот добротный двухэтажный дом, расположенный среди вековых сосен на тридцати сотках драгоценной по нынешним временам подмосковной земли, принадлежал генеральской семье. Генерал лет семь назад умер, многочисленная его семья незаметно разлетелась по всему земному шарику, и дача перестала быть кому-либо нужной.
Черепов купил её случайно, относительно недорого, соблазнившись наличием обширного подвала под домом, служившего раньше бомбоубежищем. Он давно уже мечтал иметь собственную лабораторию, где никто не стал бы задавать ему ненужные вопросы. Наличие дачи, расположенной в шестидесяти километрах от Москвы, потребовало, естественно, наличия автомобиля. Он подумал и купил с рук тойоту-лендкрузер. Машина была вместительной, с небольшим пробегом и находилась в прекрасном состоянии.