На улице Санька обратил внимание на то, что пёс забился в будку и совсем не реагирует на его появление.
– Чё это он так? – поинтересовался он у Витька.
– А хрен его знает, может просто спать хочет. Идём, оросим сугроб за воротами, а то тут как-то неудобно.
Они вышли за ворота, пристроились к сугробу и с наслаждением принялись журчать. Вдруг Витёк, аккуратно выводивший свои инициалы на снегу, замер.
– Санька, – произнёс он хрипло, – посмотри, что там.
Санька поднял голову и обмер. Мерах в тридцати от них, отчётливо видимое на белоснежном фоне, стояло некое жутковатое существо. Следы за ним тянулись от кладбища. Ярко-красные глаза ночного монстра, не мигая, смотрели в их сторону. Витёк сорвал с плеча берданку, щёлкнул затвором и выстрелил в направлении чудовища. Санька выдернул самопал из кармана и тоже выстрелил, целясь между двух горящих в темноте точек. Было видно, как существо подпрыгнуло на месте, развернулось и удивительно быстро скрылось среди надгробий.
Парни, не помня себя от ужаса, опрометью бросились в дом, подпёрли дверь столом и уже до утра не сомкнули глаз. Утром они вышли наружу и первым делом осмотрели следы, оставленные ночным гостем. Припорошенные снегом пятна крови тянулись к кладбищу и дальше в лес. Идти туда они не рискнули, им хватило и ночных приключений.
Существо по системе подземных переходов опустилось на самый низкий уровень. Здесь была вода и было тепло. На сухих дубовых досках, лежащих в нише, можно было растянуться и отдохнуть. Оно не понимало, почему с ним так поступили те молодые люди, и что с ним происходит сейчас. Какая-то влага сочилась оттуда, куда попала пуля. Она была внутри и вызывала боль. Существо выпило воды из жестяной банки, стоявшей рядом, и, тяжело дыша, улеглось на доски. В его упругом и сильном теле ощущалась непривычная слабость, которая всё усиливалась. Хотелось закрыть глаза и спать, спать, спать… Постепенно оно затихло, его дыхание становилось всё реже и, наконец, прекратилось вовсе. Существо умерло. Его плоть очень быстро растерзали местные крысы, а невероятный скелет и сейчас ещё лежит в темноте на досках, скрытый от глаз людских многометровой толщей земли.
Лаборатория находилась на территории громадного металлургического комбината. Здание было огорожено и усиленно охранялось. Уже несколько лет за его стенами под руководством Черепова шла напряжённая работа по преобразованию человеческого генома. Никто не знал о конечной цели, определявшей направление исследований. Об этом не догадывались даже сотрудники, каждый из которых в одиночестве решал поставленную перед ним узкую задачу.
Последние месяцы Фёдор Павлович вообще не покидал стен лаборатории. Похоже, что он не спал и не ел, сохраняя при этом удивительную работоспособность. Сегодня он отпустил по домам уставших сотрудников и запер входные двери. Во всём здании он оставался один. Черепов поднялся в манипуляционную, куда позволялось заходить только ему и никому более. Здесь он полностью разделся, лёг на компьютеризированный операционный стол и нажал кнопку пуска. Завершающая стадия эксперимента началась.
Специальные устройства жёстко зафиксировали положение его головы и рук. Сканер снял геометрию неподвижно лежащего тела и передал эти данные в мощный компьютер. Разработанная им программа выполнила необходимые расчёты и выдала команду механическим устройствам. Манипуляторы пришли в движение и ввели иглы инъекторов в мозг и вены предплечий. Двинулись поршни, нагнетая растворы в заданные точки тела человека. Прошло несколько минут, сознание Черепова вдруг стало меркнуть и вскоре растворилось в чём-то непомерно большом, а сам он физически перестал существовать в этом мире.
Немногочисленные свидетели позже рассказывали, что на их глазах здание лаборатории вдруг задрожало и медленно расплылось в воздухе. Несколько минут на его месте наблюдалось лишь тёмное пятно на промёрзшей земле, которое своей структурой напоминало растаявшее гудроновое покрытие, над которым струился раскалённый воздух. Над городом же в это время буйствовало невероятное по красоте и интенсивности полярное сияние. Потом здание также медленно материализовалось и всё вернулось на круги своя.
Тщательная проверка, выполненная сотрудниками безопасности предприятия, показала, что в лаборатории ничего не изменилось, и только возглавлявший её все эти годы Фёдор Павлович Черепов бесследно исчез. Все попытки обнаружить хоть какую-то деталь, которая могла бы пролить свет на тайну его исчезновения, оказались бесплодными. Жёсткие диски компьютерных систем были девственно чистыми, словно ими никогда не пользовались. Всё-таки растворившийся во времени и пространстве заведующий лабораторией был не только великим учёным, но и не менее великим программистом.
Я надеюсь, что оставляю вас в раздумье, моя дорогая Матильда, но чтобы оно не было тягостным, я осмелюсь открыть вам свой собственный взгляд на проблему личного бессмертия человека и неразрывно связанных с ним представлений о вечности. Оно существует, мы просто ещё не готовы принять его, как объективную реальность. Хотите поспорить со мной? Тогда я, как всегда, с нетерпением жду ваших писем.
Днепропетровск, 27 июня 2012 года
21. МЕДАЛЬОН(Письмо двадцать первое к несравненной Матильде)
Дорогая Матильда, я рад той высокой оценке, которую Вы дали моему предыдущему опусу. Думаю всё же, что она несколько завышена, учитывая свойственную Вам деликатность. Но, всё равно, большое спасибо.
Со дня получения Вами моего предыдущего письма прошло не так много времени, но я уже готов предложить Вашему вниманию очередную вещицу, сюжет которой удивительным образом пришёл ко мне во сне. Утром, проснувшись, я настолько хорошо запомнил приснившиеся события, что мне понадобилось всего лишь несколько дней для того, чтобы перенести их, образно говоря, на бумагу. В итоге получилось повествование, в котором речь идёт о мистической связи материальных предметов с судьбами людей, и о том, насколько глубоко увязаны между собой разнесённые во времени события, происходящие в окружающем нас мире. Настолько глубоко, что я часто задаюсь вопросом: а случайность ли это?
С нетерпением буду ждать очередного Вашего письма.
Вы верите в Судьбу? Нет, серьёзно?
Верите, что есть определённый набор людей, вещей и событий, который предопределён в вашей жизни?
Вот и я думаю, что что-то в этой идее есть…
Девушка встала с дивана, включила верхний свет и подошла к зеркалу. Внимательно рассматривая своё отражение, она вскоре решила, что в свои двадцать лет выглядит очень даже неплохо. Свежее лицо, большие глаза приятного зеленоватого оттенка, красиво очерченные сочные губы – всё это вместе с копной непокорных рыжих волос, со слегка мальчишеской фигурой и стройными ножками вот уже почти два года помогало ей выжить в это непростое время.
Свою маму Люська практически не помнила. Лишь иногда в памяти, словно отражение в неподвижном зеркале колодезной воды, возникало женское лицо в обрамлении густых вьющихся волос и тут же распадалось на отдельные, ничего не значащие фрагменты, как если бы в этот колодец вдруг падал посторонний предмет. Судя по рассказам нянечек и воспитателей в детском доме, где она выросла, мать оставила её на попечение государства в возрасте двух лет. При девочке находились лишь записка, в которой было указано её имя, да бронзовый медальон в форме сердечка на черном шелковом шнурке. Куда потом исчезла эта женщина, никто из взрослого детдомовского окружения не знал.
Сам по себе медальон, несмотря на своё явно старинное происхождение, особой ценности не имел. Видимо, это была единственная причина, благодаря которой он сохранился среди немногих принадлежавших Люське вещей. Открывался раритет довольно сложным образом путём одновременного нажатия двух едва заметных выпуклостей, расположенных на противоположных его сторонах. Она это обнаружила случайно, будучи уже взрослой девушкой, где-то в десятом классе.
Внутри медальон оказался пуст. На вогнутой поверхности правой его створки сверху были выгравированы три витые заглавные буквы «К» и слабо различимая геометрическая фигура под ними в форме прямоугольника, над верхней стороной которой отчётливо выделялась цифра «2». Увидев эти буквы впервые, она сразу же решила, что это инициалы женщины, чьё небольшое фотографическое изображение помещалось внутри левой створки. Кому оно принадлежало, Люська, естественно, не знала, но почему-то была уверена, что это не её мама.
Черно-белая фотография хорошо сохранилась. Перед сном Люська часто вглядывалась в утончённые черты красивого лица, пытаясь понять, кто же она, и кем ей приходится. Это могла быть бабушка или прабабушка, а возможно и прапрабабушка, но с равным успехом женщина могла оказаться и совершенно посторонним человеком. Особенно поражали глаза на портрете. Даже на таком маленьком изображении они, казалось, светились изнутри неуёмной энергией человека, привыкшего повелевать своим окружением.
Медальон Люська берегла, понимая, что эта вещь является тем единственным предметом, который невидимой нитью связывал её настоящее с туманным прошлым.
А нынешняя Люськина жизнь складывалась не лучшим образом. Окончание школы и, соответственно, начало взрослого существования совпали с развалом Союза. Продукция швейной фабрики, куда она была принята на работу после детдома, оказалась никому не нужной. Смежники прекратили поставки сырья, и все её работники вскоре отправились в отпуск без содержания, то есть, по сути, были уволены. Правда, спустя некоторое время фабрика стала чьей-то собственностью вместе с общежитием, где жила Люська. Так она оказалась на улице без денег и без возможности найти работу.