– Перестань, – прервала она, – очень даже удобно. Поверь, это намного лучше, чем остаться без вещей, уснув на вокзале. Посиди здесь пару минут, я мигом.
Люська уложила парня, убрала посуду на кухне и, приняв лёгкий душ, с облегчением вытянулась на своей кровати. День, несмотря на то, что это была суббота, почему-то оказался довольно утомительным. Она мысленно прошлась по всем этапам своего вечернего знакомства, улыбнулась непроизвольно, вспомнив, как он смотрел на неё в кафетерии, а потом на кухне, и вскоре уснула.
Проснулась Люська от ощущения какого-то движения. Она открыла глаза и увидела Павла, сидящего на стуле возле кровати.
– Ты что? – шепотом спросила она, чувствуя, как пересыхает горло и начинает гулко биться сердце.
– Да, так, ничего, – так же шепотом ответил он, – я не могу уснуть, – и, помедлив, добавил, – можно мне … к тебе?
Люська почувствовала, как с этими словами тёплая волна родилась где-то в области живота и тут же растаяла, подавив остатки разума. Она молча подвинулась на кровати, освобождая место рядом.
Ещё никогда у неё не было такой ночи любви. Он исцеловал каждый сантиметр её тела, он шептал ей ласковые слова, значения которых она не понимала, он ласкал её тело и никак не мог насытиться ею, а она – им. Она несколько раз взлетала к вершине счастья и спускалась оттуда совершенно опустошённой. Это была волшебная ночь и необыкновенная страсть.
Спустя какое-то время, уставшие, они уснули, крепко обняв друг друга. Проснулась Люська от неосознанной тревоги, ужасно хотелось пить. Павел спал и, судя по ровному и редкому дыханию, сон этот был глубоким. Она осторожно встала, набросила халат и прошла на кухню. Холодная минералка окончательно вернула её к жизни. Она вспомнила всё, что произошло в соседней комнате час назад, и улыбнулась. Господи, как же ей было хорошо!
Люська, бесшумно ступая босыми ногами по полу, подошла к двери и посмотрела на спящего Павла. У парня было какое-то детское, совершенно беззащитное выражение лица. Её взгляд остановился на его куртке, висящей в прихожей. Она задумалась на мгновение, затем подошла и вынула из внутреннего кармана паспорт. Люська внимательно изучала первую страницу, как вдруг Павел неожиданно шевельнулся и коротко вздохнул во сне. Она быстро вернула документ на место, и в этот момент раздался стук в дверь. Люська обмерла, в такое время это мог быть только кто-то из её постоянных клиентов.
Она быстро подошла и повернула защёлку. Её догадка оказалась верной. Там, пошатываясь, стоял некто Пухов, по кличке Пух, совсем недавно возникший в её жизни. Она никогда раньше не видела его таким пьяным.
– Привет, Рыженькая, – сказал он, с трудом подбирая слова, – примешь своего… друга… такой глубокой… ночью?
– Прости, Пушок, – стараясь быть максимально приветливой, проговорила она, – я не могу сегодня. Понимаешь, у меня женские неприятности. Ещё пару дней, и я рада буду тебя видеть, а сейчас прости, не могу.
Пухов, громадный мужик лет сорока, державший местное охранное агенство, состоявшее сплошь из бывших ментов, спортсменов и бандитов, молча переварил услышанное, тяжело вздохнул и удивительно быстро согласился перенести время свидания.
– Ну, хорошо, – сказал он без тени улыбки, – как скажешь… Я приду позже, Рыженькая. Ты смотри, не болей тут без меня…пока.
Он развернулся и, неуверенно ступая, пошёл вниз по ступеням.
Павел спал всё тем же крепким сном. Люська осторожно пробралась на своё место, легла под одеяло и замерла. Неожиданный визит Пухова разрушил очарование ночи. На душе было так мерзко, словно её вдруг окатили ушатом грязной воды, смыв то чистое, что было час назад. Она осторожно вытерла слёзы, уткнулась в подушку и незаметно уснула. Будильник должен был разбудить их примерно через час.
Люська не знала, что Павел слышал её разговор с Пуховым. Он проснулся от стука в дверь, поскольку подсознательно понимал, что находится в чужой квартире у малознакомой, хотя и очень симпатичной, девушки. Услышанное вернуло его с голубых небес на грешную землю. Выругав себя за непозволительную слабость, он лёг на кровать и сделал вид, будто крепко спит. Вскоре вернулась и его рыженькая, устроилась рядом, вздыхала, похоже, плакала, но затем уснула.
Он выждал ещё с полчаса, убедился в том, что она крепко спит, и осторожно поднялся с кровати. Затем Павел быстро оделся, проверил на месте ли документы и деньги, поднял сумку и ушёл, осторожно захлопнув за собой дверь. Перед тем как уйти, он зашёл на кухню и нажал кнопку стопора на будильнике.
Ровно в четыре часа утра поезд унёс его к месту практики.
Люська проснулась как обычно в шесть часов. В окно сквозь редкую листву старого тополя пробивались лучи утреннего солнца. Она рывком поднялась на кровати. Рядом никого не было. Будильник почему-то не разбудил их в половине четвёртого. Павел ушёл, не попрощавшись, и только серьёзная причина могла заставить его поступить с ней таким образом. Набросив халат, она сидела на кухне, пытаясь понять, что послужило поводом для его внезапного ухода. Внимательно проанализировав события вчерашней ночи, Люська вскоре пришла к заключению, что причина может быть только одна: он каким-то образом слышал её разговор с Пуховым на лестничной площадке. Иначе просто быть не могло после того, как они так искренне любили друг друга. Да, конечно же, он слышал этот случайный разговор…
Странно, но эта мысль почему-то успокоила её. Она вырвала страничку из календаря, висящего на стене, записала имя, отчество и фамилию виновника своей короткой любви и поместила этот листок бумаги за обложку своего паспорта. Люська не думала о том, зачем она это делает. Это просто были механические движения человека, не пришедшего к определённому решению. Одно она знала точно, что не станет разыскивать Павла: ей нечего было сказать ему в своё оправдание. Да, собственно, и оправдываться-то ей было не в чем.
Прошло два месяца. Она по-прежнему работала со своими клиентами, была добра и приветлива с ними, но, видимо, что-то произошло с ней после той ночи, проведенной со случайным парнем, встреченным в кафетерии возле вокзала. Люська теперь точно знала, где расположено сердце: там постоянно находился горячий комочек, мешающий жить. Это заметил даже непробиваемый Пухов.
– Что с тобой, Рыженькая? – как-то спросил он её со свойственной ему прямотой, – ты последнее время сама на себя не похожа. Вроде бы ты и рядом, со мной, но в то же время нет тебя здесь. Может тебя обидел кто, так ты скажи. Эту тварь сегодня же порвут на британский флаг.
И Люська рассказала ему всё, как было, включая его неудачный визит той ночью. Пухов молча выслушал её, не перебивая, помолчал, а затем, глядя исподлобья, произнёс:
– Прости, не знал, что пришёл тогда так неудачно… Хочешь, я найду его и всё объясню?
Люська горько усмехнулась:
– И что же ты ему скажешь?
Пухов не нашёл, что ответить. Он лишь потёр затылок, а затем нехотя произнёс:
– Да, пожалуй, ты права: сказать ему что-то подходящее будет непросто.
– Ладно, Пушок, – сказала она, – забудь, пройдёт время, и я тоже забуду.
Забыть, однако, не получалось. Ко всему ещё добавилось какое-то странное недомогание. Она стала остро ощущать запахи, иногда накатывали приступы необъяснимой тошноты, ей постоянно хотелось чего-нибудь солёного. Если бы не заключение опытного гинеколога, вынесенное им год назад, Люська решила бы, что беременна. К тому же месячные, которые и до этого-то были крайне нерегулярными, прекратились вовсе. Это был плохой признак. Она подумала и нехотя пошла к гинекологу. Тот осмотрел её и, придав голосу торжественное звучание, произнёс:
– Радуйтесь, моя дорогая! Этого в вашем случае не должно было быть, но оно есть. Поздравляю, вы беременны.
Люська потеряла дар речи.
– Как? Михаил Иосифович, вы же говорили мне, что это невозможно?
– Да, говорил! Но я же и предупреждал вас о том, что женский организм непредсказуем. Я не знаю точно, но могу предположить, что ваш ребёнок это, милочка, результат большого чувства, большой, так сказать, любви. Настолько большой, что физический ваш недостаток не стал препятствием на пути к зачатию. И знайте, это большая удача в вашем случае. Повторно такое вряд ли сможет произойти…
Люська без тени улыбки слушала речь старого врача, взволнованно ходившего по комнате, затем резко прервала его монолог и спросила:
– Скажите, аборт возможен?
– Что вы, что вы говорите, милочка! Вы не понимаете, о чём идёт речь. Прошу вас, хорошо подумайте, прежде чем решиться на такой шаг. Об этом вы можете впоследствии жалеть всю вашу жизнь.
– Михаил Иосифович, я ещё раз спрашиваю вас: аборт, в принципе, возможен?
Пожалуй, впервые услышав столь жёсткие нотки в голосе своей постоянной пациентки, которой он втайне симпатизировал, гинеколог снял, тщательно протёр очки, затем снова надел их:
– Да, в принципе это возможно в течение следующего месяца. Потом это будет сложнее. Вас устроит такой ответ?
Люська поднялась и протянула врачу руку:
– Да, устроит. Спасибо за консультацию, Михаил Иосифович. Я подумаю. До свидания.
– До свидания, милочка. И ещё раз прошу вас: прислушайтесь к совету старика и хорошенько подумайте, прежде, чем решитесь избавиться от ребёнка.
Пухов первым узнал о её беременности. Он внимательно выслушал Люськин рассказ, втайне от неё сходил к гинекологу, после чего изложил собственное видение ситуации:
– Хочешь знать моё мнение? – Так вот оно: рожай ребёнка. Работать прекрати, это ему вредно. Денег я тебе дам достаточно, чтобы поднять его на ноги. Что на это скажешь, Рыженькая?
Люська впервые за эти два месяца заплакала:
– Я не знаю, Пушок…я боюсь…
– Не плачь, это ему тоже вредно. Помни, я буду рядом.
И Люська решила оставить ребёнка.
Мальчик родился вовремя, с таким же цветом волос, как и у его мамы. Подумав, она назвала сына Валерием. Это имя хорошо сочеталось с отчеством: Валерий Павлович. Вместе с ребёнком пришли и неизбежные хлопоты, связанные с его воспитанием. Люська узнала, что такое бессонные ночи, детские болезни и бесконечная усталость матери-одиночки.