Она уже втянулась в ритм своей новой напряжённой жизни, как вдруг грянула очередная беда: кто-то взорвал мерседес Пухова, когда тот возвращался домой из очередной деловой поездки. Не стало её покровителя, ушла из жизни надёжная защита, прекратились денежные поступления. Мальчишке исполнилось полгола, когда от денег, что передал ей в последний раз Пухов, и от её небольшого запаса, осталось около трёх тысяч долларов. Люська интуитивно ощущала, как вокруг неё всё туже затягивается петля грядущих несчастий. Ребёнок часто болел, и она даже помыслить не могла о том, чтобы определить его в ясли.
Выход нашёлся неожиданно. Она возвращалась из магазина домой, когда из проезжающей мимо машины её окликнул высокий, хорошо одетый мужчина лет пятидесяти. Он представился как менеджер сети французских ресторанов. Сейчас он подыскивает для работы в Париже девушек-танцовщиц. – Не страшно, что она не имеет опыта такой работы, там её обучат. – Нет, ничего такого, что было бы связанно с сексуальными услугами. Разумеется, никто не собирается ограничивать её личную жизнь, но, повторяю, никакого принуждения. – Да, паспорт всегда будет при ней, она подпишет контракт и сразу же получит небольшой аванс, которого будет достаточен, чтобы в случае необходимости вернуться домой. – Почему она? – Да, потому, что в балет сейчас срочно нужна девушка с её фигурой и, это главное, с её цветом волос и оттенком кожи. – Она может подумать? – Да, конечно, до завтра. В случае согласия нужно будет оформить загранпаспорт, купить билет на самолёт до Парижа, и всё это требует повремени, которого нет. И не думайте долго, девушка, поверьте, такой шанс выпадает раз в жизни… Да, кстати, девушка, моя услуга стоит две тысячи долларов.
Дома она попыталась, как могла, проанализировала свою дальнейшую жизнь здесь, с ребёнком на руках. Нет работы, нет денег, нет собственного жилья. Помощи ждать не приходится, ей просто некому помочь. Следовательно, опять панель, но только теперь всё это будет происходить на глазах у подрастающего ребёнка. Кем он вырастет в таких условиях? А если бы он рос в детдоме? Там ему было бы лучше или хуже? При таком раскладе, возможно даже, что лучше. Она же выросла… Господи, ну подскажите же кто-нибудь, что делать? Будь проклят тот злополучный вечер, когда она пригласила Павла домой!
Следующим утром, одурев от бессонной ночи, она отнесла паспорт и две тысячи долларов французскому менеджеру, подписала со своей стороны контракт и стала ждать. Через неделю посыльный принёс пакет. В нём оказался новенький загранпаспорт с открытой шенгенской визой, полностью оформленный контракт, тысяча евро аванса и билет с вылетом из Киева через два дня.
Глубокой ночью Люська собрала спящего ребёнка и приготовила пакет с детскими вещами. В правой створке медальона, с которым не расставалась никогда, она не так давно совершенно случайно обнаружила потайную крышечку. За ней было небольшое пространство, куда поместился сложенный вдвое листок папиросной бумаги, на котором было указано полное имя, отчество и фамилия его отца. В последний раз Люська посмотрела на фотографию неизвестной женщины, связь с которой так и не удалось выяснить, захлопнула створки и положила медальон в нагрудный карман курточки вместе с запиской, где было сказано, как зовут её малыша.
Она оставила его на крыльце того самого дома, где долгие годы воспитывалась сама. Из укрытия Люська видела, как на звонок вышел дежурный охранник, как он поднял ребёнка, огляделся по сторонам и, никого не увидев, занёс его внутрь. Не замечая слёз, текущих по лицу, она пошла к вокзалу, села в первую же электричку, идущую в направлении Киева, и уехала к новой жизни.
В аэропорту её встретил знакомый менеджер. Он помог зарегистрироваться, проводил на таможенный досмотр, сказал, что в Париже её встретят. Прощаясь, элегантный мужчина предупредил, что отныне она должна привыкать к своему новому имени – Люси, с ударением на последнем слоге.
Прошло двадцать лет. Страна продолжала судорожно двигаться в непонятном направлении. Новое поколение, выросшее за это время на её просторах, уже существенно отличалось от своих сверстников начала девяностых. Иные интересы, иные возможности, иные приоритеты. Огромный мир стал ближе и доступнее. Стоило лишь выучить язык – лучше английский – получить образование, и уже можно было искать себе подходящее место под солнцем где-то вдали от родных мест. Главное на этом пути не поддаться искушению Дьявола, то есть не спиться, не стать наркоманом, не деградировать. Тогда у молодого человека есть реальная возможность найти своё место в пёстрой структуре современного общества. Лерка, он же по официальным бумагам Валерий Павлович Найдёнов, так и не сумел использовать свой шанс.
До пяти лет он воспитывался в старом детском доме, который был построен ещё на заре советской власти. Затем случился пожар, и первое пристанище в его жизни перестало существовать. Слава Богу, никто при этом не пострадал. Его воспитанники были расселены по другим таким же заведениям, их личные дела кое-как восстановлены, а сотрудники, за редким исключением, уволены вследствие сокращения штатов. До пятнадцати лет Лерке по разным причинам пришлось ещё несколько раз менять приюты, что совсем не украшало его непростую жизнь.
Так случилось, что от своих родителей, которых он никогда не знал, ему достался не лучший набор генов. Мальчишка с копной курчавых волос цвета меди и веснушками на лице был слабоволен, легко попадал под чужое влияние. Но, с другой стороны, он же отличался покладистым характером, был безвреден, не подл, и по этой причине редко попадал под пресс жестоких шуток своих сверстников.
В десять лет Лерке в компании таких же мальчишек впервые довелось попробовать, что такое пары клея «Момент». Он пробыл в полубессознательном состоянии минут пятнадцать. Потом ужасно болела голова, тошнота подкатывала к горлу, хотелось пить, но все эти побочные эффекты меркли на фоне того яркого мира и тех удивительных ощущений, которые ему довелось тогда испытать.
Он оказался один в совершенно незнакомом замедленном мире. Здесь над морем ярко светило солнце, и он отчётливо видел его струящиеся лучи. Волны медленно набегали на песчаный берег, и танцующие песчинки образовывали причудливые фигуры в прозрачно-голубой воде. Он был там белой птицей с человеческим лицом, парящей над островом. Набегающий воздух был напоен ароматами трав. Он приятно щекотал оперение, отжимал слезинки из глаз, и они струйками стекали к вискам. Это было счастье, ни с чем не сравнимое счастье.
С того дня Лерка стал тем, кого пацаны между собой называли факальщиками. Он нюхал токсичные пары всегда, как только ему удавалось достать заветный тюбик. С годами он разработал особые приёмы управления галлюцинациями, которые становились всё более осмысленными и сложными. Он даже заставлял себя читать книги, чтобы развить собственную фантазию.
Реализовывал Лерка свои замыслы чаще всего на рассвете, но лучше всего это удавалось в полнолуние. Так, однажды, дождавшись, когда огромный диск луны повис над горизонтом, он сумел ввести себя в сложное состояние, в результате которого неожиданно оказался в собственной классной комнате. Он сидел за своей партой. Их учительница математики доступно объяснила новую теорему по геометрии, потом они все вместе решали задачу, а его она вызвала к доске. Он легко справился с заданием, учительница похвалила и сказала, что у него определённо есть математические способности и ему стоит их развивать.
Лерка тогда был поражён тем, насколько реальным казался мир вокруг него в течение этой галлюцинации. Но самое интересное произошло на следующий день, когда на уроке математики ситуация, возникшая в его отравленном сознании, полностью повторилась в реальной жизни. Он так и не понял тогда, что же это было: глюки или нечто, вообще не поддающееся пониманию.
Пристрастие к вдыханию паров клея с годами становилось всё заметнее. Оно проявлялось, прежде всего, в том, что его видения становились более изощрёнными, но при этом физически Лерка начинал деградировать. Ему всё реже хотелось разговаривать с кем-либо вообще, его речь часто становилась бессвязной и лишённой логики. Внешне Лерка был очень худ и выглядел значительно старше своих сверстников. Все мысли и желания подростка вращались исключительно вокруг того мира, который он создал внутри себя с помощью токсинов, растворяющих жировую основу мозга.
По этой причине Лерка не окончил школу, не получил паспорт и не стал работать. Он просто ушёл в никуда, став бродягой, большое количество которых появилось в годы построения демократического общества. На территории заброшенной фабрики он случайно обнаружил неприметный подвал. Через него на соседнее действующее предприятие проходила труба парового отопления. Благодаря этому здесь было тепло зимой. В этом подвале Лерка и жил в одиночестве последние три года. С питанием особых проблем не возникало. Для этого стоило только с шести до семи утра пройтись по мусорным бакам у ближайших домов, в которых всегда можно было найти и еду, и одежду.
Хуже дела обстояли с клеем. Его можно было купить на соседнем рынке, но для этого нужны были деньги, добыть которые было непросто. Милостыня была утомительным мероприятием, к тому же подавали плохо. Красть же Лерка не умел, да и не хотел. Вместо этого он просто стал ходить на продовольственный рынок, где молча становился с протянутой рукой перед одной из продавщиц и не уходил, пока ему не давали какую-нибудь купюру. Его уже хорошо знали здесь, считали немного тронутым и по этой причине, а также ввиду небольших его запросов, не гнали прочь.
Последний год Лерка совершенно перестал стричься и бриться, постоянно ходил в длинном пальто, похожем на шинель, обувался в солдатские ботинки. От него дурно пахло. Длинные его волосы сбились в колтуны и стали напоминать дреды, а негустая борода делала его аскетичное лицо похожим на лик старой иконы. Живыми были только глаза, которые горели изнутри светом созданного им в сознании иллюзорного мира.