Сама белоснежная церковь с тёмно-синим куполом, необыкновенно удачное творение рук Бенуа, открыта для посетителей и днём, и ночью. Сейчас она пуста. Горят свечи, источая тонкий аромат воска, лики святых строго смотрят в неярко освещённый зал.
Отец Константин в это полуденное время всегда имел обыкновение заходить внутрь. Он давно уже обратил внимание на красивую женщину лет сорока, которая по субботам всегда ставила здесь свечи за здравие и за упокой, долго стояла перед иконой Божьей Матери, крестилась и уходила. За воротами кладбища её ожидал представительского класса мерседес с водителем. Она садилась на заднее сидение и уезжала.
Сегодня она тоже была здесь. Отец Константин подошёл к ней и, негромко кашлянув, произнёс:
– Добрый день, мадам. Я могу чем-то помочь вам в храме, где служу Господу?
Она обернулась к нему:
– Спасибо, святой отец, я просто молюсь за здравие своего отсутствующего сына.
– Я часто вижу вас здесь. Ваш сын далеко? Он нездоров?
– Да, он далеко отсюда, и я надеюсь, что он здоров.
– Прошу простить меня, мадам, но вы, что же, совсем не общаетесь с вашим сыном?
– Да, святой отец, это так. Когда-то давно я вынуждена была оставить сына в Украине, откуда я родом, потом вернулась за ним, но так и не смогла найти. Тот дом, в котором он воспитывался, сгорел. Меня, правда, уверили, при этом никто не пострадал, но личные дела детей были утеряны, а сами они перемещены в разные места. Мой муж – известный бизнесмен – не так давно привлёк к поискам сына даже посольство Франции в Киеве, но до настоящего времени мы так и не получили известий о месте его нахождения.
– Трагическая история… Но вы не теряйте надежды, всё в руках Господа нашего, а он милостив к детям своим. Молитесь, и я помолюсь сегодня о воссоединении матери и сына. Назовите мне ваши имена, мадам, чтобы я знал о ком мне просить Его.
– Его имя Валерий, а моё – Людмила. Спасибо вам, святой отец, я никогда не забуду этого.
– Благодарите Господа нашего и Матерь Божью, в честь Успения которой названа наша церковь. Позвольте мне взять вас за руку, мадам, я имею дар свыше иногда видеть то, что другим не под силу. Кто знает, может я смогу увидеть и вашего сына.
Отец Константин взял в ладони протянутую ему узкую кисть и закрыл глаза, отрешившись от этого мира. Спустя минуту он отпустил руку женщины и сказал:
– Увы, сейчас я не в силах это сделать. Сожалею, мадам. Прощайте, молитесь и уповайте на Господа нашего.
Они расстались. Женщина вышла из церкви и медленно пошла по одной из боковых аллей. Муж должен был заехать за ней минут через двадцать. Разговор с настоятелем церкви взволновал и по непонятной причине расстроил её. Он не могла забыть то ощущение, когда её рука вдруг ощутила прикосновение холода, неожиданно возникшего и тут же исчезнувшего в потоке тепла, исходившего от ладоней священника. Что могло значить это? И отчего вздрогнули в этот момент руки священника?
Женщина, погружённая в свои мысли, рассеянно проходила мимо надгробий, автоматически отмечая очертания крестов, надписи, фотографии. Неожиданно она остановилась. В её памяти родились смутные воспоминания, вызванные только что увиденным портретом. Женщина вернулась к памятнику, который только миновала мгновение назад.
На овальной черно-белой фотографии была изображена немолодая женщина. Очевидно, что в молодости она была очень красива. Это просматривалось во всём: в чертах лица, форме глаз, изгибе губ. Но эпицентром внимания были глаза. Они были удивительно живыми и, казалось, светились изнутри неуёмной энергией властного человека. На надгробье была надпись, сделанная православной вязью: «Княжна Ксения Кирилловна Крузенштерн». Ниже были выбиты даты её рождения и смерти – «9 августа 1908 – 22 июня 2004». Княжна прожила долгую жизнь. Ей достались непростое время и возможность умереть в Париже, далеко от родины.
Уже уходя от могилы, женщина вспомнила, где могла видеть точно такие глаза. Она не могла ошибиться. Точно такое же выражение глаз было на женском портрете из старого медальона, который она получила в наследство от своей матери и оставила сыну.
У лимузина её ожидал высокий немолодой мужчина. Он распахнул перед ней дверь и произнёс:
– Ты сегодня дольше обычного, Люси. Что-то случилось, дорогая? Ты чем-то обеспокоена?
– Нет, ничего особенного, милый, мы можем ехать.
Она не могла видеть, как отец Константин, невидимый из-за сумрака, царящего в помещении храма, смотрел вслед отъезжающей машине. То, что он увидел, держа женщину за руку, было ужасным. И пусть это останется с ним, как и многое другое, что ему суждено было увидеть за свою долгую жизнь.
P.S. Вот такой, дорогая Матильда, получился рассказ, сюжет которого приснился мне ночью, незадолго до рассвета. Надеюсь, он развлечёт Вас.
21. Аментеполис(Письмо двадцать второе к несравненной Матильде)
Дорогая Матильда, со времени получения последнего Вашего письма прошло около месяца. Обычно я стараюсь незамедлительно дать ответ, хотя, как Вы уже поняли, в силу разных обстоятельств это не всегда оказывается возможным. Причина моего нынешнего затянувшегося молчания необычна, а его результат, я надеюсь, позволит мне надеяться на прощение. Дело в том, что всё это время я сочинял ответ на Ваше последнее письмо.
Помните, в нём Вы сетовали на то, что жизнь наша быстротечна и в ней так мало места для любви и приключений, то есть того, что делает её яркой, интересной и наполненной смыслом. Поразмыслив, я решил сделать Вам необычный подарок, написав небольшое повествование, в котором тесным образом переплелось бы то, о чём Вы мечтаете: Любовь, Приключения и Тайна. Не уверен, что мне в полной мере удалось осуществить задуманное, но, поверьте, я очень старался, пытаясь внести разнообразие в Вашу нынешнюю жизнь.
Читайте и непременно сообщите мне о том, насколько удачным оказался мой подарок.
Самая невероятная любовь – это та, которой не суждено состояться, самая притягательная мечта в жизни мужчины– это поиск Эльдорадо, самые глубокая тайна – это миф, истоки которого покрыты седым туманом времени.
Аментес – богиня подземного царства в египетском пантеоне богов.
Из окна дома, который я снял на время отпуска, видны пологий берег, искрящееся море, уходящее к горизонту, и нечёткие в бликах солнечного света очертания рыбацких судёнышек, кажущихся игрушечными на таком расстоянии. Огромная масса живой воды, полная скрытых тайн и невероятной мощи. Я каждое утро занимаюсь тем, что медитирую у самой кромки прибоя, мысленно вхожу в контакт с морем и постепенно начинаю ощущать, как капля за каплей его сила передаётся моему организму, пронизанному метастазами большого города.
Миновало уже больше месяца после того, как состоялся наш развод с женой. Процедура прошла не столь драматично, как я ожидал, но, тем не менее, оставила в подсознании тяжёлое впечатление. Мы расстались удивительно мирно и естественно, решив, что за прожитые вместе двадцать пять лет наши отношения, увы, исчерпали себя. Дети стали взрослыми и самостоятельными, а мы ещё достаточно молоды, чтобы прервать потерявшее смысл совместное существование и рискнуть начать новый этап в жизни. Но только теперь уже порознь, каждый в своей собственной вселенной, а не в одной на двоих, как это было прежде.
Получив официальное свидетельство о разводе, мы обнялись на прощанье у дверей загса, пообещали друг другу прийти на помощь в случае нужды и расстались. Жена выбрала для проживания наш сельский дом, мне же досталась городская квартира. Я долго не находил себе места в ставшей вдруг пустой обители когда-то большой семьи, чувствуя, как подступает к горлу депрессия, затем взял на работе отпуск на два месяца и уехал к морю, не имея конечной цели.
Дорога привела меня в небольшое прибрежное селение со странным, но звучным названием Аментеполис, расположенное на известняковых холмах, причудливо сбегающих к морю. Уже вечерело, закат был необычайно красив, и я решил ненадолго остаться в этих местах. Местные жители охотно предложили мне на выбор несколько домов. Я остановился на том, что находился ближе всех к берегу. Он был удобен, чист и, как оказалось позже, прохладен даже в полудневную жару. Хозяйка, жившая в соседнем доме на том же подворье, за символическую цену предложила мне полный пансион, и я согласился.
Время, то самое, что лечит любые душевные раны, и которого, по мнению некоторых учёных, якобы вообще нет в природе, медленно потянулось из насыщенного прошлого в неопределённое будущее.
Постепенно я наладил быт, познакомился с соседями и освоился с окрестностями. Жёлтый суглинок под ногами, акации, не дающие тени, да высохшие травы в холмистой степи, которая вплотную подступала к морю, вот и весь незамысловатый пейзаж, в который была вписана столь же несложная архитектура рыбачьего посёлка. Из достопримечательностей в нём имелся лишь непонятного происхождения высокий холм неподалёку, совершенно не вписывающийся в окружающий рельеф, да санаторий для детей больных церебральным параличом, которых лечили грязями из местного лимана. Там работали немногие местные женщины и мужчины. Врачи, в основном, тоже жили в посёлке и только часть из них приезжала из города. Все вокруг знали друг друга, жизнь была простой и предсказуемой.
Иногда рыбаки брали меня в море, и я на собственном опыте имел возможность убедиться, каким нелёгким, и в то же время полезным, может быть этот труд. После такой терапии я засыпал, едва моя голова касалась подушки. Купание в море, покой и необыкновенно чистый воздух вскоре оказали своё целебное действие. Незаметно вернулось утраченное душевное равновесие, ушли зачатки депрессии, и я снова стал работать над учебником, написание которого неспешно тянулось уже не первый год.