По вечерам я всегда отправлялся к морю. Вдоль кромки прибоя можно было идти километрами, не встретив ни единой живой души. По пути в памяти оживали сюжеты прочитанных в детстве книг о таинственных островах, о записках, брошенных на волю волн в запечатанных бутылках, о сокровищах, спрятанных в глубине пещер.
От рыбаков я слышал, что окрестности посёлка изобилуют катакомбами, история которых тянется ещё со времён греческих колоний, которых в старину немало было разбросано на берегах Понта Эвксинского. Они же утверждали, что в сотне метров от берега на мелководной банке в хорошую погоду можно даже разглядеть занесенные песком останки древнего корабля. Позже я специально побывал на этом месте, но как ни вглядывался в зеленоватую мглу, так и не увидел ничего, что своими очертаниями напоминало бы артефакт, лежащий на морском дне.
Просто удивительно, насколько прочно в душе взрослого, обременённого учёными степенями, человека могут жить неистребимый дух мальчишеского авантюризма и жажда приключений. Я внимательно осматривал каждый предмет, выброшенный прибоем на берег, изучал прибрежную полосу по обе её стороны в надежде найти хотя бы намёк на возможную тайну, но всё было тщетно.
Единственной достойной внимания находкой оказался небольшой плоский предмет необычной формы, который я однажды совершенно случайно нашёл в маленьком гроте, заметить который можно было только со стороны моря во время отлива. Я оступился на узкой тропинке и, потеряв равновесие, вынужден был спрыгнуть в воду. Там было неглубоко, около полуметра. Повернувшись к берегу, я сразу же обратил внимание на грот. Со мной был фонарик, я посветил внутрь и увидел, как в углублении на дальней стенке что-то блеснуло в луче света. Это оказался полупрозрачный камень голубоватого цвета, имеющий форму идеального диска, в центре которого имелось небольшое, миллиметров семи в диаметре, отверстие. На одной стороне его, как на гемме, была вырезана заглавная греческая буква альфа, на другой – от центра расходились лучи так, что отверстие казалось примитивным изображением солнца. Я решил, что вряд ли это результат причудливой игры волн, веками шлифующих гальку в прибрежной полосе. Диск явно имел искусственное происхождение. С тех пор он постоянно лежал у меня в бумажнике, словно амулет, охраняющий от несчастий и дурного глаза.
В сумерках я возвращался домой, читал, писал и к полуночи, полюбовавшись россыпью звёзд, висящих над безупречной гладью моря, ложился спать. Сон здесь был удивительно крепким и здоровым.
Последние две недели я заметил, как на берег моря неподалёку от моего жилища по вечерам стала приходить женщина. На таком расстоянии мне трудно было разглядеть её лицо, и я не мог решить, насколько она хороша собой. Я только видел, что женщина молода и обладает удивительно стройной фигурой. По тому, как она сидела, вглядываясь в закат, было видно, что её гложет какая-то печаль.
Понимая это, на свои вечерние прогулки я уже ходил так, чтобы не нарушить её одиночество, и постепенно поймал себя на том, что мысли мои уже не всегда заняты поисками несуществующих сокровищ. Всё чаще в них я возвращался к той женщине на берегу, пытаясь придумать причину, по которой она каждый день уходит из дома и вглядывается в море, словно Ассоль в ожидании бригантины, несущей алые паруса. Обладая хорошим воображением, я даже придумал несколько сюжетов, объясняющих её появление на берегу, но всякий раз, анализируя очередное умозрительное построение, вынужден был признать, что оно плохо сочетается с тем особым впечатлением, которое производила её фигура на фоне садящегося солнца.
Так в моей размеренной жизни человека, в одиночестве отдыхающего на побережье, в лице этой женщины появился некий интригующий элемент, и застоявшееся время незаметно ускорило свой бег.
На пустынном берегу моря сидела женщина. Жаркий июльский день подходил к концу. Обхватив ноги руками, она положила голову на колени и бездумно смотрела, как багровый солнечный диск медленно погружался за край земли. При полном безветрии гладь воды казалась светлым зеркалом, обращённым к небу. Розовая дорожка, начинающаяся у подножья уменьшающегося на глазах светила, разделила поверхность моря на две равные части. Она где-то слышала, что в очень малый промежуток времени, предшествующий моменту, когда солнце окончательно исчезнет, в месте его погружения может вспыхнуть зелёный луч. И тогда нужно успеть загадать то самое заветное желание, которое непременно исполнится.
Последнее время женщина каждый день приходила сюда. Замирая, она наблюдала, как начинается и гаснет закат, но зелёный луч так и не появлялся в вечернем небе. Так было и сегодня. Солнце привычно ушло за горизонт, и наступивший вечер залил окрестности мягкой акварелью летних красок.
Слезинка прозрачной капелькой скользнула по её щеке. Она вытерла глаза, вздохнула и подумала, что несбыточные мечты это нормальное явление в её нескладной жизни. События вокруг неё – большие и маленькие, всегда сочетались самым неудачным образом. В конце концов она вынуждена была подчиняться их совокупному давлению и поступать так, как следовало, как диктовали общественные правила, но совсем не так, как того хотелось бы ей. Женщина давно свыклась с мыслью, что со стороны могущественных сил, незримо управляющих нашей жизнью, по отношению к ней это неправильно и несправедливо, но поделать с этим ничего не могла.
Ей уже было слегка за сорок, но выглядела она лет на пять-семь моложе своих лет, и обращение «девушка» от незнакомых людей всё ещё воспринимала привычно и естественно. Рождение и воспитание сына, напряжённая работа, проблемы с мужем так и не смогли наложить свой суровый отпечаток на её внешность и фигуру. Она помнила, что бабушка до глубокой старости слыла красивой женщиной. Мама умерла сравнительно молодой. Она тяжело болела последний год, но даже в этих условиях её облик устоял перед разрушающим действием обстоятельств. Просто у женщин их рода была хорошая наследственность, веками отфильтрованное удачное смешение генов.
Она встала, сняла обувь и медленно пошла вдоль песчаной кромки прибоя. Тёплая вода, словно ласковый щенок, лизала ей ноги, и женщина привычно отметила какая у неё изящная узкая ступня, аккуратные пальчики, тонкая лодыжка. «Господи, – подумалось ей, – я, наверное, хороша собой, надеюсь, неглупа, умею и люблю работать, но тогда почему у меня никогда не было и, похоже, уже не будет нормальной жизни? Чьи грехи я искупаю, и как долго это будет продолжаться?».
Далеко впереди видна была фигура мужчины, который медленно шёл вдоль кромки моря в том же направлении. «Что может делать человек в такое время на пустом берегу?» – подумалось ей. Мысль мелькнула и исчезла за ненадобностью. Время клонилось к ночи, и как бы ей этого не хотелось, нужно было возвращаться домой.
Следующие три дня женщина не появлялась на привычном месте. Странно, но оказалось, что такое незначительное обстоятельство в состоянии нарушить привычный ритм жизни. Моя хозяйка, Варвара Ивановна, была лет на двадцать пять старше меня. По этой причине она считала, что имеет право, обращаясь ко мне, говорить «сынок». Я не возражал, поскольку произносилось это искренне. Мои родители не так давно покинули наш мир, и в её присутствии меня охватывали позабытые ощущения детства, когда все текущие проблемы незаметно решает мама: кормит, стирает, утешает.
За вечерним чаем на веранде, убедившись, что берег опять пуст, я, словно невзначай, спросил её, кто эта молодая женщина, которая приходит сюда по вечерам и в одиночестве наблюдает за закатом солнца.
– Заметил, значит нашу Анну? – улыбнулась хозяйка, – что, хороша девушка?
– Да, собственно, я как-то не успел разглядеть её, обратил только внимание на то, что она всегда по вечерам сидит у моря.
– Ну, раз обратил внимание, значит, твоя болезнь, слава Богу, ушла и печаль развеялась. Это Аня Соколова, работает старшей сестрой в санатории. Говорят, что у неё золотые руки. И врачи, и детки эти несчастные в ней души не чают. А нет её на берегу, наверное, потому, что заезд был новый, работы много, вот она и днюет, и ночует у себя в отделении.
– А что же её домашние? Их устраивает такая ситуация?
– Ну, как тебе сказать… Сына она родила рано, лет в восемнадцать. Он уже взрослый, окончил институт, сейчас работает в городе участковым, в милиции. Говорят, строгий парень, далеко пойдёт. Ей трудно было с ним. Васька-то, муж её, мужик всегда был видный и рыбак отменный, да только пил немеряно, а выпивши, совсем дурным делался. Так что, поднимала сына Аня одна.
В наши места она приехала ещё совсем девчонкой, сразу после училища. Жила на квартире у матери своего будущего мужа. Что там произошло, никто не знает, но поговаривали, что силой он взял Анну и заставил выйти за него замуж. Да, и куда ей было деваться: ни денег, ни жилья, и заступиться некому: родители-то её рано ушли, царство им небесное.
Такие вот дела, сынок. А девушка она хорошая, немного таких на белом свете. Ты уж поверь мне, я многих повидала на своём веку.
– И, что, муж её до сих пор пьёт?
– Нет, года три как образумился. Да только пить-то он перестал, но ударился в другую крайность: ревнует так, что смех и грех. Посёлок наш маленький, здесь все тайное быстро становится явным. Недавно, говорят, у нашей Ани случилась любовь и она сбежала к нему куда-то в дальний город. Так они с сыном нашли её и вернули. С тех пор она перестала улыбаться и каждый вечер ходит сюда к морю. Сидит, смотрит на закатное солнце и что-то думает. А что думает, о том никто кроме неё не знает.
Скажу тебе откровенно, сынок, жаль мне Анну, не такая должна была быть у неё судьба. Но, глядишь, Господь заметит её таланты, да и воздаст по заслугам. Не опоздал бы только, прости меня, грешную.
После этого разговора для меня многое прояснилось. Непросто, видимо, складывалась жизнь у этой женщины. Хотя, впрочем, чему удивляться: сколько людей, столько и судеб. Все мы одинаково счастливы, как заметил великий писатель, а вот несчастливы каждый по-своему. И размер несчастья мало зависит от полового признака и социальной принадлежности человека. Мужчины и женщины, олигархи и бомжи, политики, рабочие и звёзды эстрады – все в равной степени подвержены этой болезни. Разной может быть только степень её запущенности и способы лечения.