в постели спящего Василия.
Вначале это привело её в ужас, но потом, не помня себя от нахлынувшей ненависти, она пошла на кухню и вернулась с ножом в руке. Чудо спасло хозяйкиного сына от смерти, а её от тюрьмы. Он вовремя проснулся и, увидев Анну, смог защититься, что при его силе было несложно. Потом Василий клялся, что всё произошло случайно, убеждал, что любит её и хочет, чтобы она вышла за него замуж. Но Анна не желала его слышать и выгнала прочь.
Прошло полгода, и скрывать беременность стало невозможно. Это был тупик, из которого был только один выход. Она перестала сопротивляться и стала женой Василия. Тот ещё года два после рождения сына вёл себя просто идеально. Вся жизнь его, казалось, теперь была посвящена работе, семье и странному, как выяснила Анна, увлечению, связанному с поисками сокровищ в подземных выработках. Но постепенно Василий стал снова пропадать в кругу друзей, таких же искателей приключений. Всё чаще он возвращался домой нетрезвым, становился грубым и несносным, похожим на тех опустившихся мужиков, которые вечно болтались в окрестностях местного убогого кафе.
Жизнь Анны превратилась в сплошной непрекращающийся кошмар. Но выхода не было: на этом фоне нужно было растить сына, и только он мирил её с этой действительностью. Чередой потянулись серые, похожие друг на друга, годы.
Сын вырос и внешне стал копией Василия. Но гены Анны уберегли его, и он не пошёл по пути, проложенному отцом. Сергей хорошо учился, был выдержан, и, имея перед глазами печальный пример отца, совершенно не употреблял алкоголь. Он без труда окончил с отличием политехнический университет, получил дополнительно звание лейтенанта, после чего, не объясняя причины, пошёл работать в милицию. Последние годы взрослый сын создал надёжный буфер между отцом и матерью. Пожалуй, это был единственный светлый момент в её жизни.
В начале нынешнего лета Анну направили на курсы повышения квалификации. За все годы работы в санатории она впервые на целых две недели уехала в другой большой город. Ей понравились его проспекты, парки, широкая река. Однажды вечером, возвращаясь трамваем в гостиницу, Анна случайно толкнула стоящего впереди мужчину. Он повернулся к ней и оказался Мишкой Соловьёвым, тем самым, с которым они в школе два года просидели за одной партой.
Он за это время почти не изменился: светлые кудри, круглые очки под Джона Леннона, слегка растерянная улыбка. Всё то же, что и двадцать пять лет назад, но только уже слегка тронутое безжалостной рукой времени. Он также сразу узнал её, хотя в стоявшей перед ним красивой молодой женщине немного осталось от той девчонки, которая сидела когда-то с ним за одной партой, и в которую он втайне был тогда влюблён. Всё это Мишка рассказал ей в кафе, куда они зашли посидеть по случаю их встречи. Он держал Анну за руку, и его голубые глаза, увеличенные линзами очков, казалось, смотрели ей просто в душу. Они выпили шампанского, от которого так приятно кружилась голова. Потом они танцевали, и он горячо шептал ей о том, как она безумно женственна и красива. Ей, по сути, никогда ещё не говорили таких слов, как Мишка в тот вечер, и Анна сошла с ума.
Оставшуюся неделю её командировки они провели в Мишкиной комнате, которая была закреплена за ним в общежитии электроремонтного завода, где он работал сменным мастером. Анна, плохо понимая, что делает, написала и отправила по почте заявление на имя главного врача санатория с просьбой уволить её по собственному желанию и выслать трудовую книжку по указанному адресу. Они стали ждать.
Василий с сыном приехали через три дня. Она собрала свои вещи и ушла с ними. Уходя, она остановилась и взглянула на Мишку. Тот сидел за столом в трусах и серой обвисшей майке, на его лице застыла виноватая улыбка вечного неудачника, каким он и был на самом деле. «Мама, – сказал ей потом в поезде Сергей, – поверь, я бы и слова не сказал, если бы это оказался достойный тебя человек, но только не это травоядное, к которому ты решила уйти от нас. Этот ботаник не достоин твоего мизинца». Она не стала возражать ему. То, что Мишка ни слова не проронил в её защиту и позволил вот так запросто увести женщину, которой он ещё утром клялся в любви, просто убило её. Она тогда явственно ощутила, как тот хрупкий стержень, на котором она держалась все эти годы, вдруг не выдержал нагрузки и надломился.
Василий не устроил дома привычный террор, опасаясь вмешательства сына, с которым у него накануне состоялся непростой разговор. Они по привычке стали жить каждый своей жизнью, каждый отдельно в своей комнате. Однажды ночью Анна проснулась от того, что кто-то сел на кровать. Она включила ночник, увидела мужа и пришла в состояние тихой ненависти. Анна отбросила его руку, лежащую на её бедре, и сказала, что, если он ещё раз войдёт к ней, она покончит с собой. Это было сказано так, что Василий испуганно пробормотал что-то и вышел из комнаты. А на следующий день вечером она впервые пошла к морю в тщетной надежде увидеть зелёный луч.
К обеду Варвара Ивановна соорудила огромный салат, я нарезал ломтями истекающую ароматным соком дыню, а в запотевшем кувшине был холодный, с пузырьками газа, домашний квас. Я целую вечность не ел ничего подобного и сказал об этом хозяйке. Она расцвела улыбкой от удовольствия:
– Спасибо, сынок, давно мне не говорили таких хороших слов. Хотя моему покойному мужу всегда нравилось, как я готовлю.
Мы сидели в прохладе веранды и смотрели на море, до горизонта залитое солнечным светом.
– Варвара Ивановна, – спросил я неожиданно для себя, – а почему в вашем посёлке так упорно верят в сокровища, якобы спрятанные где-то в катакомбах? На чём вообще основаны эти слухи?
Хозяйка не спеша наполнила наши кружки очередной порцией шипящего напитка и начала рассказывать:
– Я этого не помню, меня тогда ещё и в помине не было, но мой дед рассказывал, что в конце гражданской войны, когда белые бежали за море, в нашем посёлке вечером остановился обоз, который охраняли одни лишь офицеры. Всего в обозе было, кто говорит две, кто – три тяжело гружёных телеги. Возница одной из них проговорился, что в них перевозят золото и драгоценности одного из приморских банков. Ночью обоз тайно снялся и выехал куда-то на юг вдоль моря. Выехать то выехал, да только далеко не уехал. Натолкнулся на отряд красноармейцев, которые, видимо, гнались за ним. Бой длился до утра, пока не полегли все офицеры, что были с тем обозом. И тут выяснилось, что телеги-то пустые, нет там никакого золота.
На свою беду в живых остался один из офицеров, ранен он был тяжело и взяли его на берегу неподалёку отсюда, там, где начинаются скалы. Говорят, что пытали его люто, но он так и не сказал, куда подевались сокровища. А допрашивал его один из наших, дед того самого Василия, который нынче муж Аннин. Вот он-то и хвастал потом об этом в посёлке, говорил, что долго держался тот офицер, а в конце вдруг рассмеялся и сказал: «В аду найдёте ваше золото, если сможете». Сказал и помер, царство ему небесное, страдальцу. Тёмные были времена, не разобрать, кто прав, кто виноват. Не приведи Господь, чтоб ещё раз вернулись.
Вот с тех пор наши мужики и посходили с ума: все ищут то золото. Да только никто ещё и близко к нему не подобрался. А может, его и вовсе никогда не было в природе, а тот офицерик просто посмеялся над своими мучителями.
Рассказ моей хозяйки потом долго не уходил из моей памяти. Было в нём что-то жутковато-притягательное.
Вечером на берег моря пришла Анна. Из окна моей комнаты было видно, как она села, приняла свою привычную позу и стала смотреть на заходящее солнце. Я не выдержал, подошёл к ней и, поздоровавшись, сел рядом.
– Вы слышали о том, что в последний момент при погружении солнца в море может вспыхнуть зелёный луч? Как вы думаете, такое, в принципе, может быть? – спросила она.
– Да, я слышал об этом. Если не ошибаюсь, это особый оптический эффект, который возникает довольно редко при удачном совпадении многих природных факторов.
– Пусть редко, но всё-таки он может возникнуть?
– Ну, судя по всему, да, он может возникнуть. А почему вас это так интересует, если не секрет?
– Не секрет, просто любопытно, – ответила она.
Я не стал настаивать. Мы, затаив дыхание, напряжённо наблюдали за тем, как багровый диск солнца медленно погружается в море. Вот от него осталась четверть, затем ещё меньше, ещё и, вдруг, в самый последний момент, когда в лёгких уже не оставалось воздуха, от линии горизонта вертикально вверх на мгновение вырвался тонкий пронзительно зелёный луч и тут же погас.
– Аня, – потрясённо воскликнул я, – вы видели? Нет, вы видели это чудо?
Она не ответила. По её щеке медленно скатывалась слезинка.
– Что с вами, Аня? – опешил я, – ведь это был тот самый луч, который вы, насколько я понимаю, так упорно высматривали?
– Да, – прошептала она, – это был тот самый луч, только я не успела загадать желание.
– Простите, что за желание?
– Говорят, что если в этот момент успеть загадать желание, то оно непременно исполнится. А я не успела его загадать. Господи, ну что за невезение такое, что за жизнь мне досталась!
Я не знал, как её можно было утешить. Слова, приходящие в голову, были пустыми и неуместными.
– Сидите, как голубки, – раздалось вдруг сзади.
Я отреагировал мгновенно. Через долю секунды с горстью песка в ладони я стоял чуть левее высокого мужчины с удивительно правильными чертами лица.
– Что вскочил, как бес? Хорошо тебе, ботан, сидеть на песочке с чужой женой?
Рядом со мной стала Анна:
– Василий, иди домой, это не твоё дело.
– Не моё? А чьё же ещё? Срамишь меня перед всем посёлком, совсем забыла, чья ты жена. Давно не учена, сучка…
Я отодвинул в сторону стоящую рядом Анну:
– Слушай сюда, мужик, – сказал я ему, – ещё слово и ты будешь есть песок, на котором стоишь. Хочешь рискнуть?
Моё сознание в этот момент как-бы растворилось в окружающем пространстве. Я был расслаблен и спокоен, как учил меня старый сэнсэй. Каждая точка поражения на теле противника была отчётливо видна, и я ждал только первого движения с его стороны, чтобы незаметным ударом поразить одну из них. Лучше бы ту, что на гортани. И ещё не было случая в моей практике, чтобы я не успел это сделать. Василий видимо понял, что это не самый удачный его выход в свет. Он скрипнул зубами, развернулся и молча ушёл, оставляя глубокие следы в песке.