Ахилл защитил кандидатскую диссертацию в двадцать три года и стал сотрудником одного закрытого института, занимающегося специфическими проблемами механики. В основном здесь выполняли заказы военного ведомства. Прошло ещё пять лет, и молодой человек, не зная, что такое выходные дни и отпуск, был уже доктором физико-математических наук и заведующим отделом прикладных математических исследований. Его хорошо знали как в мире науки, так и технари-заказчики в качестве удивительно одарённого и бескомпромиссного человека, располагающего просто невероятными знаниями не только в области математики, но и в смежных науках, включая гуманитарные их приложения.
Ахилл был глубоко уверен в том, что математика в состоянии описать все явления окружающего мира, и не имело значения, являлся ли предмет его исследований боевым лазером, выведенным на космическую орбиту, или живым существом. Как-то шутки ради он попытался оценить возможность того, что природа в процессе эволюции создала геном человека случайным образом путём простого перебора вариантов. Но даже в предельно упрощённой постановке задачи вероятность такого события оказалось столь исчезающе малой, что была в состоянии заменить константу Бюффона.
Тогда он был настолько озадачен этим обстоятельством, что около года изучал всё, что касалось теорий происхождения жизни, включая религиозные трактаты, и неожиданно пришёл к выводу, что объяснить причину появление сознания невозможно без дополнительной гипотезы, предусматривающей наряду со случайным процессом эволюции некоторое целенаправленное внешнее вмешательство. Таким вмешательством могла быть только сила, располагающая безграничными, по сути, возможностями. То есть, это мог быть некто, кто подходил лишь под одно известное ему определение, под определение Бога – властелина вселенной. С той поры Ахилл, чем бы он ни занимался, какие бы задачи ни решал и где бы ни находился, мысленно непременно возвращались к своему неожиданному открытию.
Сегодня Анечка Бессонова пошла в первый класс. Ахилл с Аллой в толпе таких же, как и они, в основном тридцатилетних родителей с нежностью посмотрели, как их девочка с букетом цветов и новеньким ранцем скрылась за дверью школы, затем обсудили это событие в кафе за чашкой чая и разошлись в преддверии рабочего дня. Он к себе в институт, она в приватное турагентство, которое не так давно открыла на паях с родителями. На это семейное предприятие возлагались большие надежды и не без оснований, поскольку Алла прекрасно владела несколькими европейскими языками, была инициативна, а её родители всегда имели хорошие связи, столь необходимые для благополучного процветания фирмы.
Погружённый в мысли, связанные с решением очередной задачи, Бессонов поднялся на этаж и в приёмной обнаружил стоящую возле окна удивительно красивую молодую женщину. Залитая лучами солнечного света, она с лёгкой улыбкой смотрела на него, и Ахилл почувствовал, как стройное течение символов в его голове внезапно нарушилось, словно наткнулось на невидимую преграду.
– Ахилл Дмитриевич, – поздоровавшись, обратилась к нему Милочка, его секретарь, – это Елена Алексеевна Балахонцева, помните, вам звонили вчера из университета?
– Доброе утро, – ответил он, – конечно же, помню. Прошу вас, Елена Алексеевна, проходите в кабинет. Милочка, сделайте нам, пожалуйста, два кофе.
Бессонов солгал, он самым примитивным образом забыл о просьбе известного математика, декана механико-математического факультета, который накануне просил посмотреть диссертацию его докторанта с тем, чтобы выступить впоследствии оппонентом на защите, «разумеется, если вы, Ахилл Дмитриевич, сочтёте это возможным». Бессонов не любил процедуру защиты, как таковую, но отказать почтенному человеку было непросто, и он дал согласие, даже не предполагая, что этим докторантом может оказаться женщина. И не просто женщина, а какой-то просто немыслимый эталон женской красоты. Это изначально свидетельствовало о низком уровне работы, поскольку Бессонов не верил в то, что прагматический женский ум, а тем более женщины со столь необыкновенной внешностью, способен на ту иррациональную игру разума, которая приводит в итоге к установлению не выявленных ранее закономерностей в окружающем человека невероятно сложном мире. Правда, в настоящий момент он меньше всего думал о процессах, протекающих в природе, поскольку видел перед собой только лишь эту красивую женщину с улыбкой, затаившейся в глубине её серых глаз и уголках ярко накрашенных губ.
Она была чуть ниже его ростом и, сидя за столом в ожидании кофе, наблюдала за ним так спокойно и уверенно, словно они были знакомы по меньшей мере сотню лет. И под этим взглядом Бессонов чувствовал, как тает его мужское превосходство, как путаются мысли в голове и нарастает чувство лёгкой и совершенно непонятной растерянности. Он даже не мог заставить себя связно начать стандартный разговор, служащий началом любого знакомства. Она видимо почувствовала это и пришла ему на помощь:
– Ахилл Дмитриевич, простите моё женское любопытство, но могу я поинтересоваться, откуда у вас такое необычное для современного человека имя? – спросила она всё с той же едва уловимой улыбкой.
Он как-то сразу расслабился и тоже улыбнулся в ответ:
– Это несложно, у моих родителей довольно редкое хобби: всю свою сознательную жизнь они изучают историю Древней Греции. Троянская война – это их конёк, о событиях тех лет они знают больше, чем покойный старик Гомер. Это безобидное на первый взгляд увлечение и привело к тому, что мне при рождении было дано имя одного из самых известных героев того времени – Ахилла. Вот, собственно, и всё объяснение, Елена Алексеевна. Кстати, наш кофе, спасибо, Милочка.
Он принял поднос, на котором стояли чашки с дымящимся кофе, и поставил его на стол:
– Прошу вас, угощайтесь.
– Спасибо, – она взяла чашку и вдохнула аромат напитка, – просто божественный запах…. Наверное, непросто вам было в детстве с таким именем?
Он засмеялся:
– Да, есть что вспомнить, но я быстро научился доказывать, что Ахилл это не просто имя, а имя древнего героя, причём, насколько я потом понял, читая ту же «Илиаду», довольно жестокого героя. Вы не поверите, но в техникуме, где мне пришлось учиться, я ради этого стал кандидатом в мастера спорта по боксу, и после этого уж точно никому не приходила в голову шальная мысль пройтись по моему имени в нежелательном тоне.
– Даже так! Не знала таких особенностей вашей биографии. Ещё раз прошу прощения за любопытство.
– Да, ради Бога, мы ведь уже не дети. Кстати, вы не помните, отчего разгорелась Троянская война?
Он рассмеялась:
– Помню, как сейчас: из-за меня, конечно.
– Вот уж поистине: во всём ищите женщину и вы найдёте ответы на интересующие вас вопросы. Судя по описаниям, та Елена должна была быть очень красива, наверное, так же, как и вы, – поддержал он её игру, – впрочем, нет, я смотрю на вас и, зная тип греческой красоты, думаю, что не настолько. Вы определённо красивее, если, конечно, такая оценка со стороны практически незнакомого человека не покажется вам в чём-то нескромной. Поверьте, я не держу ничего дурного в мыслях.
– Ну, что вы, спасибо за такую оценку моей внешности. Я, признаться, давно не слышала ничего похожего в свой адрес. Всё как-то работа, дом, работа… Нет ни времени, ни места для красивых слов, к сожалению. В любом случае, спасибо за сравнение с той самой Еленой.
– Не за что, и всё же я не могу поверить, что мужчины, если только они имеют глаза, проходят мимо вас равнодушно. Вы, простите, кем работаете?
– Я вот уже два года, как заведую кафедрой прикладной математики. И, поверьте, я очень строгий начальник, так что моим подчинённым не приходит в голову мысль говорить мне комплименты, как, впрочем, и не подчинённым тоже.
Ахилл некоторое время рассматривал сидящую перед ним женщину, а затем спросил:
– И что же вам нравится в математике? Каково направление ваших исследований, раз уж нам всё равно придётся говорить о диссертации?
– Теория вероятностей и её приложения.
Он улыбнулся:
– Вот как, вам нравится столь необычный раздел математики?
– Очень, начало этому увлечению было положено ещё со студенческой скамьи. Теорию вероятностей у нас читал некто Эрнестов Александр Михайлович. Читал настолько увлечённо и, главное, так доступно, что с тех пор я занимаюсь, в основном, нестационарными случайными процессами. Я уже давно подготовила диссертацию в этой области, но, знаете, семейные проблемы, подрастающие дети как-то не позволяли всерьёз заняться её защитой.
Она достала из портфеля переплетенный том и положила его перед ним:
– Ахилл Дмитриевич, у меня, к сожалению, совсем немного времени, я могу надеяться, что вы её прочитаете?
– Разумеется, можете, мне будет очень интересно ознакомиться с направлением ваших исследований. Не знаю почему, но мне кажется, что у вас не может быть плохой работы. Скажите, это ведь вам принадлежат последние статьи по теории динамических игр?
Он назвал несколько её работ, недавно опубликованных в Известиях Академии наук, и даже дал им короткую характеристику. Она была удивлена необычным ходом его рассуждений:
– Да, это мои статьи. А что, вас тоже интересуют подобные исследования?
– Да, – признался он, – меня интересуют саморазвивающиеся системы со случайной структурой, но это для меня, так сказать, тоже скорее хобби, чем серьёзная работа.
Балахонцева теперь уже без тени улыбки смотрела на сидящего перед ней молодого человека с необычным именем и вспомнила о том, что и с каким уважением говорил о нём декан. Это само по себе показалось тогда необычным, а теперь выясняется, что предмет её диссертационных исследований, на которые ушли лучшие годы жизни, для Бессонова был не более, чем простое увлечение. Пожалуй, впервые она ощутила, что уровень интеллекта совсем ещё молодого мужчины, сидящего напротив, несравнимо выше её собственного. Это было инстинктивное понимание, и странно, но это обстоятельство не вызвало у неё привычного в таких случаях желания доказать обратное.