Марина кивнула, но сделала это по инерции, потому что она не знала и даже никогда не задумывалась о том, где проще совершать убийства.
— Но по работе у него ни с кем конфликтов не было, — продолжила Виолетта, — это мы точно знаем. Ни с коллегами, ни с партнерами по бизнесу, ни с учредителями банка он не ссорился. У банка проблем не было и нет. Если кто-то и должен был банку, то при чем тут председатель правления? Его смерть ничего не решает. Если кто-то не может отдать кредит, то не важно, кто возглавляет банк. Отдавать все равно придется.
— А личная жизнь? — спросила Марина.
Соседки опять переглянулись. После чего Виолетта посмотрела по сторонам — никого рядом не было, — но все равно она перешла на шепот:
— Серьезных отношений с женщинами у него не было давно. С бывшей женой он не встречался уже много лет, а с ее сыном от первого брака крайне редко. Но та женщина с ее взрослым ребенком в любом случае не являются наследниками. Так что им его смерть невыгодна. А потому непонятно, за что его… А вот Хепонена не любили здесь многие, — Виолетта посмотрела на Любу и продолжила: — Я ходила опрашивала людей, и тех, кто сожалеет о его смерти, не так уж и много. Некоторые даже говорили, что он вымогал деньги за невыполненные услуги. Например, зимой расчистку дорог посчитал как ежедневную оплату трактора… А на самом деле…
— За это не убивают, — не дала ей договорить Лужина. — С кем-то он ссорился?
— С кинопродюсером, — включилась Люба. — Я это точно знаю. Но продюсера сейчас нет. Он вроде за рубежом где-то. И потом, какой из него стрелок? Пузатый и в очках. А что касается личной жизни Хепонена, то, по слухам, он посещал одну дамочку. Ей лет тридцать пять или тридцать семь. Вдова бизнесмена, двое детей. У нее был кто-то после смерти мужа, но она с любовником рассорилась вроде, а тут наш Олег, царствие ему небесное, подсуетился. Бывший любовник приезжал к ней и скандалил… Соседи говорят, угрожал даже. А человек по виду непростой — этот бывший любовник.
— Соседи так сказали?
Люба кивнула и вздохнула.
— Пока ничего другого узнать не удалось.
— А ко мне сегодня Зимин приходил.
— Кто? — одновременно спросили соседки.
— Николай — рабочий, которого вы все прекрасно знаете. Про которого некоторые говорят, что он преступник. Я проверила и перепроверила. Он действительно был осужден за убийство в свое время.
— Я что-то слышала, — неуверенно произнесла Виолетта, — но не верила. Такой с виду спокойный, сдержанный.
— А то, что он на Валентина напал, — напомнила Люба, — внешность обманчива, дорогая. Впрочем, я всегда в нем это подозревала. В тихом омуте, как говорится, черти водятся.
На самом деле все было наоборот, и Люба наверняка помнила это. А потому она решила сменить тему, посмотрела на пруд, где плескались дети и утки, и после небольшой паузы с грустью произнесла:
— В такие моменты особенно хочется любви.
— Ты же вроде замужем, — напомнила Виолетта.
— При чем тут это? — возмутилась ее подруга. — Тебе разве не хочется? Или Мариночке.
— У меня муж, — покачала головой Лужина, — и вообще…
Она хотела сказать, что пора переменить тему, но вдруг поняла, что, когда говорят о любви, она вспоминает о муже, но почему-то вспоминает так, словно прикрывается им, чтобы не рассуждать о таком важном предмете. Как будто любовь и муж — два разных понятия, одинаково важные, может быть, но не всегда совместимые.
— Да ладно, — согласилась Люба, словно поняла ее настроение, — и в самом деле не время об этом. Но я гляжу на вас, на тебя, Марина, на мужа твоего: вы какие-то уж больно правильные, без эмоций. Правильно говорите, правильно двигаетесь, смотрите друг на друга, как положено мужу и жене, и сразу понятно, что вы оба не способны и не готовы на какую-нибудь глупость.
— Ты это о чем? — не поняла подругу Виолетта.
Та обернулась к ней и пыталась ответить взглядом, дескать, и так все ясно. Но, поняв бесполезность своих усилий, отмахнулась:
— Закрыли тему!
Но тема не хотела закрываться. Теперь уже Виолетта посмотрела на Лужину, а потом покосилась на Любу.
— Не слушай ты эту дурочку. Она хоть и подруга моя лучшая, но ее иногда заносит. Твой Валентин — муж, каких мало. Работает без устали, о тебе заботится… Дом вон какой у вас, и вообще, видно сразу, что вы созданы друг для друга. А про следователя — это она так, для затравки. О нем, кстати, очень хорошо в Ветрогорске отзываются. Он, как приехал, повесил на рынке и на магазинах объявления. Мол, все, кто в День города проезжал по трассе во время салюта, должны зайти в кабинет участкового для дачи показаний. Говорят, такая очередь выстроилась! Пришли даже те, у кого и машины-то нет.
Женщины снова переглянулись, и Виолетта продолжила:
— Не хотели тебе говорить, но Вадик Катков не просто так уехал. На него тоже покушались. Вечером того же дня, когда Олега в лесу нашли. В окно кухни выстрелили. Катков как раз на кухне стоял. Пуля в полку попала, где пивные кружки у него коллекционные. Фарфоровая кружка немецкая — вдребезги. Вадик на пол лег, а потом выполз в коридор. Полицию вызвал, все показал, рассказал, а потом следом за ними и укатил. Не слышала разве?
Марина покачала головой.
— Вот такие у нас ужасы, — подытожила Виолетта, — но, с другой стороны, может, это он сам инсценировал, чтобы исчезнуть. А с какой целью? Может, он догадался, что подозревают и его. А если он ни при чем, зачем скрываться от следствия?
— Он же дружил с Панютиным, — напомнила Лужина.
— Как тебе сказать… Особой дружбы не было, но приятельствовали. Катков с писателем дружил, а тот с Леонидом Ивановичем. Но Вадим ссорился с Хепоненом неоднократно. Олег о его девушках как-то нелестно отозвался, и Катков вскипел. Хотел даже рожу Олегу набить.
— Набить рожу, но не зарезать ножом, — напомнила Марина, — и разве за поклонниц убивают? Кстати, что за девушки? — спросила Марина. — Разве у него не было постоянной?
— Так у него все постоянные, — хмыкнула Люба, — поклонницы его. Всех мы, конечно, не знаем. Но две-три приезжали одна за одной. А могли и толпой завалиться. Даже ночью, когда шлагбаум закрыт, охранник спит… Вот конфликты и возникали. Вадик очень не любил Хепонена, и об этом многие знали.
В сумочке Лужиной звонком напомнил о себе мобильный телефон. Марина достала аппарат и посмотрела на номер вызывающего. Звонила главный бухгалтер их с Валентином фирмы. Пришлось отвечать.
— Мариночка Владимировна, — застрекотала главбух, — вы не знаете случайно, где сейчас Валентин Минаевич? А то уже половина первого, скоро китайцы подъедут, а его нет, и телефон не отвечает.
— Какие китайцы? — удивилась Лужина.
— Так у нас уже второй день переговоры проходят. Вчера они фабрику осматривали. Очень долго рассматривали вашу мини-мойку с вертикальной загрузкой…
Это было удивительно, потому что Валентин ни слова не сказал о переговорах. Вполне вероятно, муж хочет сделать ей сюрприз, так же как и с покупкой дома.
— Китайцы почти четыре часа у нас пробыли. Мы для них даже чай приготовили, только они его пить отказались. Понюхали и отказались, а во всем остальном все вроде складывается. Ну, что я вам говорю — вы небось лучше меня подробности знаете… Ой… Подъехал Валентин Минаевич: я в окошко вижу. Какая у вас красивая машина! Сверкает прямо… Переливается.
И разговор оборвался.
Лужина спешила домой и уже издали увидела возле ворот их с Валентином участка стоящую «Ниву». Похоже, это был автомобиль участкового. Но когда подошла, дверь машины отворилась и оттуда выглянул подполковник юстиции. Он поздоровался и сразу предупредил, что заскочил ненадолго, а потому в дом не напрашивается.
— А я и не приглашаю, — ответила Марина, — хватит мне на сегодня гостей.
— Тогда поговорим здесь, — предложил Кудеяров, — присаживайтесь в салон, а то разговаривать, стоя на дороге, как-то невежливо с моей стороны.
Он замолчал, а Лужина раздумывала. Следователь обошел автомобиль и открыл правую дверь. Марина села и демонстративно посмотрела на свои часики, демонстрируя, что ценит свое время. И спросила:
— Есть какие-то результаты?
Кудеяров молча кивнул и произнес:
— Следствие идет. Вы понимаете, что больше я ничего не могу вам сказать. Когда совершаются подобные преступления, я говорю не про убийство директора вашего ТСЖ, а про убийство соседа — крупного финансиста, то всегда копаются в его сделках, в отношениях с партнерами, изучают личные связи и тому подобное. А если пуля, мягко говоря, прилетела из прошлого, тогда это сто процентов нераскрываемое дело.
— В каком смысле из прошлого? — не поняла Марина.
— Скажем, возмездие за какие-то прежние дела. Может быть, месть за что-то, может, старая обида. У меня был случай, когда некий немолодой человек, пожилой почти, отомстил через четверть века. Было когда-то время, когда директоров выбирали на общих собраниях коллективов, и он рассчитывал занять пост руководителя крупного предприятия. Провел соответствующую работу. Но директорское кресло досталось другому. Обиженный человек вскоре уволился, и жизнь его пошла наперекосяк. А потом, по прошествии многих лет встречаются двое бывших приятелей. Один жизнью раздавленный, а второй, когда-то ставший директором, процветает. Богат, шикарно одет, автомобиль с водителем, охранник с кобурой под мышкой, молодая жена… Встретились случайно, просто пересеклись где-то. И успешный бизнесмен приглашает старого приятеля встретиться через недельку, посидеть вместе, вспомнить былое. Через неделю бизнесмен подкатил к ресторану, вышел из своего авто… Мимо проезжал автомобильчик, притормозил, прозвучали несколько выстрелов…
— Если честно, то не хочется говорить об убийствах.
— Не будем, — согласился Кудеяров, — но я закончу мысль, потому что других тем у нас нет с вами. Если в деле замешано прошлое человека, то разобраться очень сложно. Порой человек и сам не помнит, что у него когда-то было и с кем. Какая-то мелочь для него, забытая, а для кого-то — травма на всю жизнь. Помнить все свои проступки может только очень совестливый человек.