— Вы хотите сказать, что Панютин когда-то… То есть что-то уже известно наверняка?
— Изучаем, — уклончиво ответил следователь, — но я заскочил к вам совсем по другому поводу.
Павел замолчал, потом посмотрел в сторону, как будто ему приходится делать то, что делать совсем не хочется.
— Дело в том, что сегодня кое-кто имел телефонный контакт с Пореченском…
— Это запрещено? — с вызовом ответила Марина. — Да, я разговаривала. А вы что, все разговоры прослушиваете?
— Я ничего не прослушиваю, мне сообщили…
— Я поняла, мой сосед Максим доложил вам, что я приходила к нему, интересовалась возможностью войти в группу в социальных сетях… А это кому-то показалось настолько подозрительным, что стали прослушивать все мои разговоры. Ну и что, узнали что-нибудь интересное?
— Погодите, я все объясню. Дело в том, что я изучил биографию погибшего банкира и обнаружил незначительный период его жизни, проведенный в том городке, в который вы звонили. Когда Максим сообщил… Для меня это было неожиданностью, честно говоря.
— То есть вы меня не подозревали, а теперь я первый кандидат в убийцы…
— Нет, просто один из подозреваемых оттуда родом, и вдруг вы звоните…
Кудеяров растерялся. В нем не было уверенности, только сейчас Лужина поняла это. А почему? Ведь он следователь и наверняка может не только допрашивать и задерживать, но и легко общаться с людьми. А когда человек не уверен в себе, в своих словах, ему никто не будет верить, никто не будет доверять. И вообще это похоже на то, что он не чувствует уверенности, общаясь именно с ней… То есть похоже, что… Теперь Марина и сама растерялась. Неужели она нравится ему? Ведь они виделись всего пару раз.
— Зимина отпустили? — удивилась она. — Он приходил сегодня утром.
— Приходил сам, — удивился Кудеров, — без вашего вызова? И о чем вы говорили? Он чем-то интересовался?
— Нет, он попал под дождь и проскочил на наш участок, чтобы под навесом крыльца переждать ливень. Калитка была не заперта. Я предложила ему пройти в дом, но он отказался и почти сразу ушел, потому что дождь стал уже не таким сильным. Вы его подозреваете?
— У него алиби. И в первом, и во втором случае. Свидетели подтверждают. Но у него была причина не любить Панютина. Очень веская причина.
— Вы проверяете все его связи или только местных прослушиваете?
— Еще раз повторяю, что никого — ни его, ни вас — не прослушивал. Просто я проверил ваши исходящие и входящие звонки. Это ваша личная жизнь. Меня же интересует все, что связано с убитым банкиром. Его окружение, соседи. Кто, кроме местных жителей, мог знать, что он внезапно соберется поехать на праздник города? Как я понял, решение это было внезапным. Не так ли?
Марина задумалась, вспоминая, а потом кивнула.
— Мне кажется, что так и было.
Кудеяров посмотрел на нее.
— Если он так внезапно решил поехать туда, то тот, кто задумал это убийство, вряд ли успел подготовиться. Но все выглядит так, будто преступление хорошо спланировано. Вы же, может быть, не помните, а другие участники… вернее, некоторые люди достаточно наблюдательные. И этот наблюдательный человек говорит, что следом за вами шел только один автомобиль, а других машин не было.
— Я ехала в писательской машине. А как раз Панютин следовал за нами.
— Ну да, — согласился следователь, — так оно и было. А третьей машины не было.
Он так это произнес, что непонятно было, утверждает это или спрашивает. На всякий случай Марина кивнула.
— Так, вероятно, и было, но я не могу утверждать. Поговорите лучше с Карсавиным или с Катковым. Ведь, говоря о наблюдательных соседях, вы имели в виду именно их. Хотя Катков теперь уехал. Вы ведь знаете, по какой причине?
Следователь кивнул.
— Он уверен, что на него покушались. Стреляли из леса, из охотничьего ружья. Расстояние приличное — не менее ста метров. Раньше я бы решил, что это случайный выстрел, кто-нибудь ружье пристреливал. Но после того, что здесь произошло, вполне возможно, что и на нашу звезду тоже покушались. Только как-то не очень профессионально. Если это не инсценировка, конечно. А у Каткова появилась объективная причина исчезнуть внезапно, хотя он обещал до окончания следствия быть здесь и предупреждать, если куда-то собирается уехать.
— Разве вы его подозревали? Почему он должен был не любить банкира? Мне казалось, что они дружат.
Марина продолжала интересоваться, разозлилась на себя: ведь хотела закончить этот неприятный разговор с самого начала, а теперь сама проявляет любопытство. Но, с другой стороны, она не хотела, чтобы ее допрашивали — даже без протокола, хотя разговор вполне себе спокойный.
Следователь не ответил, и потому она продолжила:
— Вы сказали, что Панютин был как-то связан с Пореченском. Так и мой муж оттуда. Они не могли прежде встречаться?
— Никак нет. Панютин находился там еще до рождения вашего мужа. Он служил неподалеку от того городка во внутренних войсках.
— Во внутренних? — не поняла Лужина. — Это какие?
— Он был в охране исправительно-трудовой колонии. Год служил, а потом подал рапорт, и его перевели. Он перевелся в Афганистан, где тогда шла война. А это, понимаете…
— Таким идейно убежденным патриотом был? — удивилась Марина.
— Не знаю, — ответил Кудеяров, — но после службы в горячей точке он вне конкурса поступил в институт, о котором даже мечтать не мог, окончил его. А потом карьера финансиста…
— А может быть, что он, служа там, завел криминальные связи, которыми впоследствии пользовался. Но, получив поддержку у криминального мира, он попал в зависимость. От него постоянно что-то требовали, а когда он отказал…
— Вы правильно мыслите. Но убил его тот, кто знал, куда он направлялся, время его отправления и с кем едет. А что касается его криминальных связей, вполне возможно. В то время, когда он служил в охране, из колонии сбежали трое преступников: одного потом задержали, одного застрелили через несколько лет, а третий стал весьма и весьма уважаемым в той среде. Сейчас он живет за границей. И контактов с ним Панютина установить пока не удалось.
— Погодите, погодите! — остановила следователя Марина, — вы же говорите о том, что это кто-то из жителей поселка. А теперь о каких-то криминальных связях нашего убитого соседа. Кто-то еще имел те же самые связи…
— Выходит, что так. Если, конечно, мы в том направлении движемся. Сами понимаете, круг подозреваемых узок, и улик пока никаких. Тем более что почти каждый, с кем я беседовал, не всегда был честен со мной. Например, когда я пытался узнать, как каждый здесь поселился, почти всегда ответ был весьма расплывчатым.
— Муж просто искал дом неподалеку от города. Обратился в риелторскую контору…
— Речь не о вас и вашем муже. Я других ваших соседей имею в виду.
— Всех? — спросила Марина.
Она хотела пошутить, но шутка не удалась.
Кудеяров покачал головой, а потом произнес:
— Важно установить, кто знал время отправления вашей дружной компании на праздник города и кто мог сообщить об этом преступнику. Думаю, что следствие занимается этим в первую очередь. А искать причину убийства в прошлом — последнее дело. Назад лучше не оглядываться, а то можно увязнуть в таком болоте прошлого, что выбраться оттуда будет невозможно. И все же попрошу вас узнать у писателя, если получится, конечно, когда он познакомился с Панютиным и что их связывало до того, как они оба поселились здесь. Я пытался узнать, но он очень ловко ушел от прямого ответа, что подозрительно.
— Я не буду ничего узнавать и расспрашивать никого ни о чем не буду. Тем более Карсавина. Он только что потерял друга, а вы его подозреваете.
— Ну, нет так нет, — не стал настаивать следователь. — Простите, что побеспокоил. Скажу только, что наш классик хорошо знаком с тем преступным авторитетом. И даже отдыхал в его доме на берегу моря. Тот проживает там давно, уважаем местными жителями, дружит с местным алькальдом…
— С кем?
— С главой муниципального совета, который выполняет еще и функции судьи. Так что нашему авторитету высылка не угрожает. Он даже помог местным рыбакам организовать экспорт креветок в Россию. Через Белоруссию, разумеется. Тот человек — личность там просто неприкосновенная. Карсавин был у него в гостях и прожил там месяц. Хорошо отдохнул, вероятно. Я представляю, как он выходил в море на рыбацкой шхуне, как забрасывал спиннинг. Прямо наш российский Хемингуэй, эдакий старик и море.
— Напрасно вы иронизируете. Я все равно не буду ничего у него выпытывать.
— Не хотите, и не надо. Кстати, море там называется Альборан. Это хоть и часть Средиземного, но все-таки Альборан. Не бывали там?
Похоже было, что Кудеярова обидел ее отказ. Но шпионить Марина не собиралась. И расспрашивать о чем-либо. Она посмотрела на следователя и спросила:
— У вас все?
Тот молча пожал плечами и посмотрел за окно, на сверкающее солнце в остатках утренних луж.
Тогда Марина открыла дверь машины.
— Я домой. Скоро муж вернется.
— Чуть было не забыл, — остановил ее следователь, — последний вопрос. Давеча я был у вас, когда еще в нашей беседе участвовали соседи. Мне показалось, что на Наташе были дорогие сережки… Я, правда, не большой специалист. Но вещь смотрелась дорого. Подобные украшения надевают лишь на какие-то очень серьезные мероприятия, но никак не для дачи.
Лужина вскинула брови. Она не ожидала от собеседника такой наблюдательности.
— Мне показалось то же самое, — призналась она. — Вещь безумно дорогая: очень похоже на изделие от «Тиффани». В магазинах таких не продают. По крайней мере в наших. Но соседка уверяет, что купила сережки сама в качестве подарка от мужа на Новый год.
— То есть товар аукционный?
Марина кивнула.
— Подарок на этот Новый год?
— Вроде да.
— Ну, все, — сказал следователь, — мучить больше не буду. Огромное спасибо за помощь.
Она не успела дойти до крыльца, когда услышала звонок в доме. Звонок был длинным и пронзительным, такой звук издают обычно дверные замки в городских квартирах. Уже поднявшись по ступеням, Марина вдруг поняла: кто-то давит на кнопку звонка, установленного рядом с калиткой.