Пришлось возвращаться к калитке. Оказалось, что это пришел Карсавин. Он вошел на территорию и посмотрел по сторонам, как будто ожидал здесь кого-то встретить.
— Одна? — поинтересовался Карсавин.
— Сейчас да, а вообще замужем.
И снова шутка не получилась.
— Я чего заскочил, — поспешил объяснить писатель, — в окно выглянул, вижу, машина участкового стоит. А потом ты выходишь.
Это уже была откровенная ложь, потому что он не успел бы спуститься со своего второго этажа и добежать, пока она шла к дому. Но Марина сделала вид, что не заметила этого.
— Московский следователь приезжал, — объяснила она, — вообще-то он хотел со всеми побеседовать, но с Максимом, насколько я поняла, он общался по телефону, а вас не стал беспокоить своими вопросами: все-таки вы с Панютиным старые друзья, и беспокоить лишний раз…
— А что его интересовало?
Марина пожала плечами, и Карсавин, судя по всему, подумал, что она что-то скрывает.
— Друзья мы с ним действительно старые. Лет двадцать уже знакомы.
— То есть еще до того, как поселились здесь.
— Разумеется. Как раз Леня мне этот дом сосватал. Сказал, что будем соседями… Теперь все время ловлю себя на мысли, что хочу зайти к нему, и только потом вспоминаю, что Ленечки нет больше.
— Как познакомились, помните?
— Конечно, нас один общий знакомый представил друг другу. Он Лене по жизни помог.
— Сообщили тому знакомому о смерти Панютина? Наверняка тот захочет приехать на похороны.
— Вряд ли. Во-первых, тот далеко, и лет ему уже за семьдесят. И зачем ему ехать, когда из окна вид на бескрайнее море открывается, а возле дома растут магнолии метров тридцать высотой. И такой запах стоит! Зачем ему уезжать из рая?
— Разве такие высокие магнолии бывают? — удивилась Лужина. — Мне казалось, что это кусты.
— В Испании еще не то бывает, — ответил Карсавин и вспомнил: — «Магнолия кобус» называется этот вид. Бывший владелец дома когда-то давно заказывал саженцы в Японии… Так мне сказали.
Писатель внимательно посмотрел на Марину и спросил:
— Ну, что-то следователь все-таки спрашивал у тебя?
— Спросил то же, что и прежде спрашивал: видела ли я, какая машина за нами следом шла. Надеялся, судя по всему, что я еще что-то вспомню. А я тогда по сторонам не смотрела, с вами разговаривала.
Они стояли на крыльце. Лужина открыла дверь, но писатель не двинулся с места, показывая, что заскочил ненадолго.
— Да-а, — вздохнул Карсавин, — хорошо Лене было здесь. Любил он гостей позвать. Поначалу я только бывал у него. Потом Вадик весьма органично в нашу компанию влился. Порой мы вечеринки шумные устраивали. Максим, кстати, первый раз, когда появился, перепугался даже. Он к такому веселью не приучен был.
— Максим мне рассказывал, как пришел с Наташей к Панютину, а там две какие-то девушки разделись догола и прыгали в бассейн.
— Он так говорил? — не поверил Карсавин. — Правда?
— А такого не было?
Иван Андреевич замолчал, как будто раздумывал, стоит ли отвечать. И признался:
— Было. Чего уж скрывать. Только с Наташей он не приходил. Он с ней не был тогда знаком. Девушки действительно плескались в бассейне. Максим выпил немного… пожалуй, что даже больше, чем хотел. И начал плакаться нам, что у него никого нет, а связываться с девушками по вызову он боится. Посетовал, что с приличной дамой познакомиться никак не получается. И тогда Леня Панютин сказал, что у него в банке трудится одна скромная и симпатичная, а главное — очень одинокая девушка. Потом уж через пару дней Леня спросил Максима, готов ли тот на серьезные отношения. А то та скромная девушка страдать начнет, если он поматросит и бросит. И Максим после непродолжительных раздумий согласился. На следующий день прибыла Наташа. Вот так у них любовь и началась.
— В дом пройдете? — спросила Марина.
— К себе вернусь. Я ведь выскочил просто узнать, зачем участковый приезжал. То есть московский Шерлок Холмс. Мало ли какие новости появились.
Он хотел уйти, но Лужина вдруг вспомнила, что Валентин говорил о фонде «Ингрия».
— Что-нибудь можете сказать о той благотворительной организации, которая всем местным помогает? — спросила Марина.
— Что вдруг вспомнила? — удивился Карсавин. — Это хорошая контора. Ее местные учредили. Еще совсем недавно в Ветрогорске проживали очень серьезные люди, а потом по разным причинам разъехались. Но деньгами на «Ингрию» не скупятся. Всеми финансами там глава местной администрации занимается. Тоже, между прочим, непростой человек. Меня с ним в свое время знакомил тот же мой приятель, которого уже вспомнили сегодня.
— Из дома с магнолиями, — догадалась Марина.
Писатель кивнул и спросил:
— Про покушение на Вадика слышали?
— Конечно. Его-то почему хотели убить?
— Хотели бы — убили, — ответил писатель, — но такое у меня ощущение складывается, что это кто-то развлекается с Окатышем или просто пугает его. А может, следствие направляют на ложный след. Но лучше сейчас не гадать. Все равно пальцем в небо получится… Лучше сидеть дома и носа не высовывать. А Катков — человек публичный, у него обязательства: клубы, выступления, концерты, гастроли. Спрятаться от все этого — будут неустойки. Уехал и уехал.
Он вздохнул, обернулся, остановил взгляд на качелях и произнес:
— Ну, и я, пожалуй, пойду, если у тебя вопросов больше нет.
Он направился к калитке. Лужина смотрела ему вслед, подумала о том, что он пришел что-то разузнать, но так получилось, что только что она сама выведала у него больше того, о чем просил ее узнать Кудеяров.
Хотя в этой информации ничего особенного нет. Какая разница, кто с кем когда познакомился и что Каткова кто-то запугивает.
Глава 11
День заканчивался на удивление быстро.
Обычный длинный летний день, в который вместилось многое: был ливень, а потом снова сияло солнце. Пивная палатка, где непонятно чему радовалась Люба, распевавшая бодрую песенку про несчастную любовь, мокрый Николай и его шрам на груди, следователь Кудеяров, теряющийся, как школьник, пришедший на первое свидание. Известный писатель, не скрывавший свою заинтересованность расследованием преступлений, но недоговаривающий чего-то… Компьютерный гений, докладывающий следствию о каждом шаге своих соседей. А ведь когда-то, совсем недавно, он проникновенно сочинял историю о том, как он познакомился со своей женой… Он говорил слова о своей любви к жене… Любовь, любовь… О любви заводили разговор и новые знакомые Лужиной — две проворные дамы: бывшая балерина и бывшая врач-диетолог. А чем занимаются они теперь? Скучают, пьют пиво и поют в караоке… А может, кто-то из них сообщил мужу, что отправляется с Панютиным на праздник города, а у того уже был договор с киллером… Нет, так нельзя думать, нельзя подозревать всех, но ведь кто-то убил Леонида Ивановича, а потом и Хепонена. Хотя, может, их убили разные люди и по разным причинам?..
Марина лежала на диване в гостиной, пытаясь разобраться в мыслях, которые крутились в голове. Закрыла глаза, чтобы не мешал солнечный свет, слушала, как в приотворенное окно влетают новые непривычные для нее звуки: скрипы сосен, раскачиваемых ветром, пение птиц, далекие крики детей…
Потом увидела себя в школе — в той самой, в которой училась когда-то, — только теперь все в той школе стало иным: как будто не изменилось ничего, но все стало старым, потертым, серым и пыльным. Лужина сидела в своем ряду, за столом, а рядом на стене висел портрет писателя Карсавина. Писатель был изображен с бородой и под портретом стояла подпись «Лев Николаевич Толстой». За другими столами сидели дети, которых она не узнавала, хотя должна была знать всех, ведь она училась с каждым почти одиннадцать лет. А теперь она взрослая сидит за школьным столом, за которым ей непривычно тесно — ведь она взрослая, замужняя женщина. Удивительно, что дети не замечают этого. Открылась дверь, и в класс вошла Тамара Ивановна, за ней мальчик с короткой стрижкой.
— Познакомьтесь, ребята, — произнесла классная, — это ваш новый товарищ, он будет учиться с нами. Зовут его Валя Кублаков.
Тамара Ивановна окинула помещение пронзительным взглядом и остановила свой взор на Марине.
— Лужина, ты не против, если Валя будет сидеть рядом с тобой?
Мальчик подошел, молча сел рядом, положив на столешницу портфельчик, начал вынимать из него школьные принадлежности. Потом он обернулся к Марине, улыбаясь широко и беспечно:
— Ты будешь давать мне списывать? — спросил он.
И тогда Марина растерялась. Даже испугалась от того, что она оказалась здесь, взрослая, уже окончившая институт и даже вышедшая замуж, здесь, среди детей. А этот мальчик, сидящий рядом и разглядывающий ее коленки, — ее муж? Она подняла руку, чтобы попросить разрешения выйти из класса, выйти, чтобы тут же сбежать. Сбежать далеко-далеко — в ту реальность, из которой она непонятным образом вылетела…
Она проснулась, открыла глаза и вскочила с дивана. И почти сразу прозвенел звонок. Марина выглянула в окно, но кто стоял за забором возле калитки, видно не было. Она спустилась вниз, вышла во двор. Услышала, как за спиной в доме звонок прозвучал еще раз.
— Кто там? — крикнула она, уже почти подходя к калитке.
— Это Максим, просто решил пройтись по дорожке, а заодно у вас спросить: как дела?
Последние слова он произносил, уже видя перед собой Лужину.
Во двор заходить не собирался, и тогда Марина вышла на дорогу сама.
— У меня все в порядке. Валентин задерживается. Но это часто случается. Обычно это случается часто, но сейчас, когда такое произошло…
— Да, да, — согласился сосед, — вот и я тоже… Простите, что я вас выманил, но одной дома сидеть скучно, наверное? А здесь нам вряд ли что-то угрожает. Может, пройдемся немного, потом обратно?
Лужина кивнула, вспомнив, что он еще совсем недавно предупреждал и советовал не выходить из дома, запереться внутри. А теперь вдруг приглашает на прогулку. Что он задумал? Или у него появились какие-то вопросы?