Марина перестала целиться и прислушалась.
Но дама закончила свое выступление. Зазвучал баян, и прозвенел голос ребенка, читающего стихи:
Протока обмелела, но мальки —
Инстинкт жесток, или судьба жестока:
Бросаются на влажные пески,
Им невдомек, что высохла протока.
Так память предков — пусть на волоске,
Влечет туда, где быть должна бы роща.
А там болото, и куда как проще
Вот так же биться рыбой на песке…[1]
Дети продолжали читать стихи.
Марина, замерев с винтовкой в руке, слушала.
Какой-то щелчок вывел ее из оцепенения. Она даже подумала, что это выстрелила ее винтовка. Но оказалось, что подошли Карсавин с Максимом, и компьютерный гений запечатлел ее, романтически внимающую стихам, на свой телефон.
— Простите, что оставил вас одну, — произнес писатель, — решил поучаствовать в состязании по сбиванию кеглей. Боулинг — моя страсть.
— Как результат?
— А-а! — махнул рукой писатель. — Хуже, чем в прошлом году. Даже в призеры не попал. Старею.
А со сцены прилетел голос девочки:
…Куст ивы, наклонившейся к воде.
Крик иволги несется над водою —
Так тонок, что хочется продеть
В ушко иглы и словно нить удвоить…[2]
— Вы знакомы были с местным поэтом? — спросила Марина писателя.
— С Толей? Знаком разве что. Но он ведь погиб при странных обстоятельствах. Темное дело. Поехал в Царское Село, и там на вокзале к нему подошли какие-то люди в камуфляжной форме. Вроде из частной охраны. Завели за привокзальное кафе и забили до смерти.
— Ужас какой! — поразилась Марина.
— Действительно ужас. Он безобидный был человек. Светлый человек, можно сказать. Да и в возрасте уже солидном. Такой улыбчивый старичок с седенькой бородкой.
— Он тоже исследовал историю Северной Ингрии, — вспомнила Лужина.
— Исследовал, и что?
— За это ведь не убивают, — высказал свое мнение Максим.
Марина положила ружье на стойку.
А человек, который заряжал винтовку, подавал ей патроны и на которого она вовсе не обращала внимания, вдруг дал о себе знать:
— Юноша, сейчас и не за такое могут убить…
Но произнес он это не для компьютерного гения, а глядя почему-то на писателя. И только после этого обернулся к Лужиной.
— Убить могут за любую мелочь. Тем более поэта. Много ли вы знаете поэтов, которые умерли своей смертью. Они при жизни-то с богом разговаривают. Иначе стихи не получаются. А так только, ерунда рифмованная…
— Ваша правда, — согласился Карсавин, — удивительно даже, как в таком городке люди разбираются в литературе!
— В нашем городке, господин Карсавин, — серьезно ответил владелец тира, — люди разбираются в людях.
Писатель молча взял с прилавка винтовку, согнул ее пополам, зарядил и, почти не целясь, выстрелил. Сразу же замигала лампочками, загудела и закрутила пластмассовыми крыльями игрушечная мельница. Потом он сбил еще одну мишень, еще и еще.
— Лихо вы! — удивилась Марина.
— Только чтобы произвести на вас впечатление, — ответил Карсавин и положил винтовку.
Потом он заплатил за свои выстрелы и за те, что сделала Лужина, взял ее под руку и сказал:
— Тут неподалеку есть кафе, где подают блюда местной кухни. Не скажу, что я большой поклонник, но пельмени с рыбой попробовать стоит.
Окна в кафе были открыты, и сюда отчетливо доносилось все, что происходило на сцене возле Дома культуры.
— Как в вип-ложе сидим, — сравнил Максим, опустившись за столик, — хотя и не видно ничего, но это необязательно.
Подошла молоденькая официантка в переднике, расшитом красными нитками: птицы и деревья.
Перед тем как сделать заказ, Карсавин позвонил банкиру, и тот сказал, что тоже подойдет вместе со своими спутницами.
Так что вскоре собрались всей компанией, не считая, конечно, Вадима Каткова, который собирался участвовать в конкурсе.
Время шло, на сцене сменялись выступающие. Наконец, раздались аплодисменты и свист.
— А вот и наша звезда появилась, — догадался Карсавин, — давайте сожмем кулаки за него, чтобы не опозорился.
Было слышно, как Вадим покашлял в микрофон, а потом объявил, что он исполнит романс, который написал накануне, и сегодня это первое представление песни.
Зазвучала гитара, и Окатыш почти зашептал в микрофон:
Ласточка, ласточка, ласточка,
Мир распахни голубой,
В памяти как фотокарточка
Миг, осененный тобой.
Что-то ушедшее, вечное,
То, что так ныло в груди.
Ласточка, птичка беспечная,
Не улетай, погоди…[3]
Площадь притихла, молчали и все посетители кафе, даже молоденькая официантка подошла к открытому окну, чтобы лучше слышать.
И Вадим запел громче, словно специально для нее.
Молчала площадь, и весь городок молчал.
Пусть все надежды растаяли.
Только слежу, не дыша,
Как над небесными далями
Мается чья-то душа.
Вадим закончил выступление, и сразу на площади раздались аплодисменты и свист.
— Мне очень понравилось, — сказала Лужина, — надеюсь, его оценят по достоинству.
— Что же он так на эстраде не выступает? — вдруг произнесла официантка. — А то поет всякую лабуду, если, конечно, это можно назвать песнями.
— У нас вкус формируют не зрители, а те, кто заказывает музыку, — ответил ей писатель. — Еще совсем недавно из каждого утюга летел «Владимирский централ», а теперь вот рэп. Конечно, Вадик не победит — не та аудитория. Сейчас выйдет прошлогодняя победительница с не умирающим уже полвека шлягером и задорненько его исполнит. Каждый год она исполняет только финскую полечку.
— Это, кстати, моя мама, — на всякий случай предупредила официантка.
— Да я против нее ничего не имею. Голос у нее замечательный. И рыбу она продает очень хорошую. Папа, небось, ловит?
— Ну да, — кивнула девушка.
Концерт после этого долго не продлился.
Выступил молодой цыган, а потом раздались бурные приветственные аплодисменты.
Молоденькая официантка напряглась и прислушалась.
Зазвучала веселая музыка, и аудитория взревела от восторга.
И потом аплодисменты еще долго не смолкали. Популярную у местных жителей исполнительницу не хотели отпускать со сцены.
Итоги были подведены быстро.
Катков, как и год назад, занял второе место.
— Надо Вадику позвонить и поздравить, — сказал Карсавин.
Он взял телефон и удивился.
— Однако времени уже сколько! Скоро уже и салют начнется. Надо поспешить, а то ярмарка вот-вот закроется.
Марина вспомнила, что хотела купить мед, и побежала на площадь.
Максим поспешил следом за ней.
Палатка с медом сворачивалась. Банки с медом взвешивать не стали. Продавщица сказала, что и так знает, что и сколько весит.
Народ не расходился, казалось, что людей стало еще больше, — все ждали начала салюта.
Марина продиралась сквозь радостную толпу, а когда оказалась на свободном месте, увидела поджидающих ее соседей.
— На салют останемся? — спросила она.
— Надо ехать, — сказал банкир, — а то потом трудно выбраться будет — все машинами забито. Вернемся и посидим у меня.
Они поспешили к припаркованным вдоль трассы автомобилям, и вдруг Карсавин вспомнил:
— Я же хотел в Куйвози заехать к Васе. Взять у него виски.
— Поздно уже, — покачал головой Панютин, — потом тебе надо девушку домой доставить в целостности и сохранности.
— Так я за десять минут обернусь, — пообещал Карсавин, — тут всего-то четыре километра в одну сторону. Вы даже до своей машины дойти не успеете.
И он поспешил. Сначала быстрым шагом, а потом почти бегом.
Марина несла пакет с большими банками меда. Банкир, заметив, что ей тяжело, взял пакет из ее руки. Рядом шел Максим, который почему-то не сделал этого раньше.
А следом за ними, взявшись за руки, еле плелись две подружки — жены менеджеров банка «Ингрия». Панютин посмотрел на них, приостановился, а потом, поняв, что стоять и ожидать, когда жены его друзей подойдут ближе, бесполезно, снова ускорил шаг.
— Пока поставим ваш мед в мою машину, а то когда еще Ваня вернется, — сказал он Марине.
Втроем подошли к трассе, вдоль которой тянулась цепочка припаркованных автомобилей. Количество машин если и уменьшилось, то не намного.
Дорогу сразу перейти не удалось. Пришлось пропускать спешащие куда-то машины. Банкиру, судя по всему, ждать надоело, и он перескочил дорогу едва ли не перед самым капотом черного внедорожника. Марина с Максимом, дождавшись, когда поток спадет, перешли тоже. Теперь они направлялись к машине Панютина, видели его широкую спину, видели, как тот открыл заднюю дверь и поставил пакет на сиденье. А потом он наклонился внутрь салона и начал оседать, как будто пытался найти что-то на резиновом коврике.
— Что такое? — не понял компьютерный гений и ускорил шаг.
Лужина поспешила за ним.
Банкир стоял на коленях перед своим автомобилем, а туловище его и голова находились внутри салона перед сиденьями заднего ряда.
Но Марина успела заметить только, что на его спине расползается темное пятно крови. Она отскочила в сторону, хотела закричать от ужаса, а получился какой-то сдавленный стон.
И тут же небо с оглушительным грохотом раскололось и осветило все вокруг разноцветным сиянием. Начался салют.
Глава 3
Полицию вызвал Карсавин. Удивительно, почему только он сообразил, что надо делать. Максим растерялся сразу, Марина стояла испуганная, а обе подружки банкира были вовсе на грани истерики. Иван Андреевич подъехал, вышел из автомобиля, посмотрел на тело и приказал:
— Всем отойти!