— А у вас были образцы отпечатков моих пальцев?
— Нет. Но были отпечатки лишь одного человека, а бутылку отдавали мне вы. Вернее, вы сами опустили ее в пакет, который я у вас попросил. То есть можно предположить, что бутылку приобрели вы, вы же и поставили ее на полку холодильника, а потом выставили на стол, чтобы с утра пораньше угостить подруг.
— И в чем состав преступления? В том, что с утра пораньше, или то, что купила виски сама и забыла об этом?
— Нет, конечно. Просто в результате экспертизы установлено, что в дорогом ирландском виски присутствует яд из группы цианидов. И концентрация его такова, что смерть наступила бы в течение нескольких секунд после принятия даже небольшой дозы.
Лужина растерялась.
— То есть вы хотите сказать, что на меня и на моих гостей кто-то покушался?
Кудеяров пожал плечами, а потом спросил:
— Кто выступил инициатором распития виски?
— Мы и не собирались выпивать всю бутылку, — ответила Марина. — По рюмочке разве что. Кажется, Люба предложила, — Лужина тут же усомнилась в этом и пожала плечами, — если честно, то я не помню точно. Может быть, даже я сама. Просто Валентин посоветовал дать Наташе успокоительного. А в доме ничего подобного у нас нет.
— То есть яд мог предназначаться для вашей соседки?
— Выходит, что так… То есть нет, конечно. Я бы никогда не налила кому-то виски даже из благих намерений. Скорее бы врача вызвала. Просто, когда неожиданно пришли Люба с Виолеттой…
— Вы договаривались с ними о встрече?
— Нет.
Из калитки появилась Люба и подошла к автомобилю. Подошла к двери, возле которой сидела Лужина, но обратилась к Кудеярову:
— Господин следователь, может, хватит этих допросов — к тому же в такой траурный для нас день. Мы поминаем нашего друга. Карсавин сказал, чтобы я и вас позвала за стол. Не знаю, насколько это будет удобно вам. Появиться в компании порядочных людей, которых вы мучили своими подозрениями…
Это был откровенный намек на то, что появлению Кудеярова за столом не все будут рады, но следователь вдруг согласился:
— Я ненадолго, — ответил он и вышел из машины.
Втроем подошли к столу, причем Люба шла с кривой улыбкой, словно показывая всем, что Кудеяров сам ворвался, без всякого предложения. Но писатель показал рукой на свободный стул, обратился к следователю:
— Мне уже передали, что вы покидаете наши пенаты.
Подполковник кивнул.
— Так что-то уже известно следствию?
— В смысле, кто убивал? — переспросил Кудеяров. — Так вы же наверняка знаете, что задержан работник вашего ТСЖ — некий Зимин.
Теперь уже Карсавин кивнул и произнес:
— Только не верится как-то.
— И мне не верится. Хотя «верю» или «не верю» — это не ко мне. Это к Станиславскому. А следователь должен знать точно.
— А вы знаете точно? — усмехнулась Люба.
Подполковник юстиции задумался, словно не был уверен в ответе, а потом кивнул и произнес:
— И не только это. Но если все рассказывать, получится долго.
— А мы не спешим, — улыбнулась Наташа, — мы, конечно, не для того собрались здесь, чтобы вас слушать, но уж коли разговор коснулся такой важной темы…
Кудеяров еще раз кивнул и посмотрел на Карсавина.
— Иван Андреевич, вы наверняка знаете, что Николай Зимин приходил к Панютину достаточно часто. И банкир наверняка говорил вам, что у него какие-нибудь неполадки в доме.
— Так оно и было. А вы откуда знаете?
— Предположил. Дело в том, что Зимин попал под подозрение, как и многие из присутствующих. Я проверил его биографию. Там много чего интересного: судимость, освобождение, новый суд и оправдательный приговор, что, согласитесь, случается крайне редко. Но меня заинтересовало другое. Как выяснилось, Леонид Иванович, оказывается, проходил службу в Пореченске — не в самом городке, а в пятнадцати километрах от него. Он и в зрелые годы был весьма импозантным мужчиной, а в молодости, вероятно, просто красавец. Неудивительно, что у него возник роман с девушкой из вольнонаемного состава, которая работала в финансовой части. Потом он подал рапорт о переводе в боевую часть и отправился в горячую точку — в Афганистан, разумеется. И второй год своей срочной службы он провел там. Там же и узнал, что у него родился сын, но после демобилизации почему-то он отправился прямиком домой, а про девушку и ее сына забыл. Однако в свидетельстве о рождении все же стояли его данные как отца. Девушка не навязывалась, она была не только гордой, но и целеустремленной, заочно окончила юрфак. Работала долгое время в городской администрации Пореченска…
— Вы хотите сказать… — не поверила Марина и обернулась на мужа, который был удивлен не менее ее, — что Николай Зимин — сын Панютина?
Кудеяров кивнул и посмотрел на Карсавина.
— Мне кажется, что наш уважаемый классик лукавит немного, ему тоже об этом известно.
— Признаю, — развел руками Иван Андреевич, — молчал, потому что это не моя тайна. От меня Панютин ничего не скрывал. Ведь мы как братья были. Он служил в Афгане, я тоже. Знаю также, что это Леня тогда помог Коле выбраться из тюрьмы. Та девушка ему писала, просила… К тому моменту он наконец получил не только должность в банке, но и определенные связи вместе с финансовыми возможностями. Он попросил, и тут же все выяснилось…
— Ничего себе! — воскликнула Люба. — Выходит, местный рабочий, который занимается проводкой, трубами, сливными бачками — наследник миллионов?
— Причем единственный, — подтвердил Кудеяров.
— А если он все-таки отцеубийца? — предположил Лужин. — Это вдвойне жестоко.
— Да, с этим мы сразу разобрались, — парировал подполковник юстиции, — но продолжу про Панютина. Он был очень приветливым человеком, насколько я понимаю. До женского пола был большой охотник. Иногда приглашал к себе девушек с невысокой социальной ответственностью…
— Имел право, — попытался защитить друга писатель.
— Так я и не осуждаю. Просто решил проверить, услугами какой фирмы он пользовался чаще всего.
Кудеяров посмотрел на Карсавина, и тот, немного помявшись, признался:
— Да, девушки были всегда одни и те же. То есть пара девушек всего. Значит, и фирма одна и та же. Но я туда не звонил. Леня всегда лично устраивал подобные сюрпризы…
— Ну да, — кивнул подполковник, — фирмы этой шесть лет как нет. Но там интересная история случилась. Были девочки по вызову, был хозяин фирмы, был исполнительный директор, а остальные шестерки: отвез-привез, получил деньги, отдал начальству. Но потом хозяин с директором пропадают. Скорее всего, от них избавились. И дело берет на себя простой водитель, который доставлял девиц к клиентам и получал с них деньги. Он и сюда, видимо, доставлял. Я имею в виду дом Панютина.
— Зачем этот разговор? — вмешался в повествование Гуревич. — Для того только, чтобы опорочить память нашего друга?
— Ни в коем разе, — ответил Кудеяров, — ваш друг был человеком одиноким, никто его не осуждает. Он покупал услуги. Девочек он помнил, всегда заказывал одних и тех же. Кто, конечно, помнит в лицо всех сутенеров? Но Леонид Иванович, вероятно, обладал хорошей памятью. А потом, когда здесь появился новый житель поселка, он не сразу, может быть, но узнал его.
Он замолчал, и все присутствующие также молчали, пораженные.
— Где-то рядом с нами обосновался сутенер? — не поверил Максим.
Кудеяров кивнул молча. Компьютерный гений обвел глазами соседей, проверяя их реакцию на услышанное.
— Сейчас он наверняка не сутенер, а уважаемый человек, — предположил Максим, — и где-то здесь живет. Но темное прошлое есть почти у каждого.
— Ну да, — согласилась Люба, — я двадцать лет назад в ночном клубе у шеста танцевала, простите, топлес. И что теперь?
— Теперь лучше не надо тебе танцевать топлес, — посоветовал Карсавин.
— Да пошел ты! — отмахнулась бывшая балерина и засмеялась: — Ты вообще старый развратник.
— И слава богу, что вы так легко это восприняли, — улыбнулся Кудеяров, — но я еще не закончил рассказ.
— Так что получается, что бывший сутенер убил Леонида Ивановича, чтобы тот не проговорился? — спросил Максим.
— Не все так просто.
Подполковник замолчал, потом мотнул головой и вздохнул:
— Не хотел говорить, но придется. Дело в том, что одна из подопечных того самого сутенера еще раньше поселилась в поселке. Стала формальной женой одного из… Что тут говорить, но ведь у каждого есть, как вы недавно утверждали, темное прошлое…
— Не томите… — попросила Виолетта и посмотрела на Любу, которая, судя по всему, уже поняла, о ком сейчас идет речь.
— Беда в том, что тот самый сутенер и его подружка, еще работая не покладая рук и ног на свою контору, уже состояли в любовной связи. Потом, вероятно, на какое-то время они расстались. Но старая любовь не ржавеет, как считают некоторые. Отношения возобновились. Вернее, они вспыхнули с новой страстью. И, наконец, настал тот момент, когда они поняли, что надо жить общим домом, тем более что оба уже стали людьми состоятельными. Решили объединить капиталы. Кстати, Марина Владимировна очень помогла мне.
— Я? — удивилась Лужина. — Каким это образом?
— Помните, как вы рассказали про дорогие украшения фирмы «Тиффани»? Я решил проверить европейские аукционы. И нашел. Номер лота, цена, время продажи — все в открытом доступе. Фамилия покупателя неизвестна. Оплата лота произведена из Германии.
— Вы про мои безделушки говорите? — усмехнулась Наташа. — Я уже объясняла Марине, что купила сама…
Она помялась и призналась:
— Хорошо, сознаюсь. Я приобрела это с рук, а не в магазине. На улице ко мне подошла пожилая женщина и предложила купить. Сказала, что дочери нужна дорогостоящая операция, а денег в семье нет. Разве что сережки. Я не собиралась брать — мало ли что подсунут. А потом просто вошла в положение… Миллиона рублей, что мне дал муж, вполне хватило. Даже осталось немного. Когда у кого-то горе, я не могу оставаться равнодушной.
— Никто и не сомневается в ваших душевных качествах. Только удалось установить банковский счет, с которого произведена оплата. Не буду раскрывать все тайны, но есть специальная служба, которая подобные ребусы, выражаясь словами моего друга Коли Францева, как орешки щелкает. Покупка была оплачена со счета госпожи Лужиной в Немецко