– Вино? Шампанское? Куртку оставь, – без паузы проговорил Павел, положив ладонь ей на плечо, – будет прохладно.
– Чай, – по-дилетантски ответила Ника. – Если можно.
Усмехнулся. Сейчас поймет, что не такая уж она отчаянная, какой хочет казаться. Ну, и ладно. Главное – завести разговор о «Волюкрисе». Вот только как?
Он прошел в пустующий бар и на мгновение скрылся под стойкой. Извлек оттуда термос, насыпал в него чая, по щепотке из разных банок, налил кипяток.
– Пошли, – мотнул головой Нелидов. – Сейчас сама все увидишь.
И исчез за резной дверью, захватив с собой термос. Ника последовала за ним, чувствуя себя глупышкой Софи, которая не верила россказням о том, что волшебник Хаул похищает девичьи сердца. А зря, люди попусту болтать не станут…
За дверью оказался выход на длинный пирс. По обе стороны от него дремали, чуть покачиваясь, большие и маленькие яхты. Некоторые из них можно было бы назвать катерами, другие напоминали корабли.
Павел обернулся, подождал, пока Ника налюбуется большими лодками и вспомнит про чай.
– Сюда, – он протянул ей руку и помог подняться по узкой сходне на борт одного из этих красавцев, которые выстроились у причала, словно соревнуясь в дерзости очертаний и белизне бортов. – Осторожно, здесь ступенька.
Вслед за ним Ника спустилась вниз по узкой металлической лесенке и оказалась в неожиданно просторной каюте – снаружи не скажешь, что здесь может быть столько пространства. Уютного пространства с деревянными панелями на стенах, кожей и сукном. Мебель была лишь чуть меньше привычной, но от этого создавалось ощущение нереальности. Словно чудом пролезла в кукольный дом.
Павел поставил термос на стол и тут же потянул Нику к иллюминатору.
– Ну, что, удивил? Смотри, как красиво!
– Невероятно, – согласилась она. Снаружи плескалась вода. Пошел снег, и белоснежные хлопья плавно опускались вниз – сначала несколько, потом больше, потом словно кто-то растряс по ветру огромную пуховую перину, и все окружающее скрылось из виду. Осталась только вода и эта круговерть снежинок над нею.
– Жаль, прокатиться сейчас не получится, – тоном змея-искусителя прошептал Павел-также-известный-как-Хаул за Никиным плечом. – Яхта на приколе и скоро отправится зимовать в ангар. Но если захочешь, мы вернемся сюда весной.
После этих слов его ладони, которые уже вовсю путешествовали у нее по спине, устремились ниже, в тесные карманы ее брюк, и крепко сжали то, что было под ними.
Его смелые прикосновения, призванные заставить забыть обо всем на свете, произвели обратное действие. Ника словно отрезвела.
Ничего себе далекоидущие планы! Да он попросту пускал ей пыль в глаза. Впрочем, как и она дурачила его. Кто правдоподобней. Время шло, а она ни на миллиметр не продвинулась к цели своей поездки. И вообще – не заиграться бы.
– Э-э, Павел…
– Ну, наконец-то. А я все думал, когда же ты назовешь меня по имени?
Смутил, подлец. Но на этот раз Ника не поддалась. Отстранилась, вернулась к столу и уселась на диванчике, закинув ногу на ногу. И как ни в чем не бывало продолжала о своем.
– Я недавно была в твоем клубе, – защебетала она в надежде повернуть беседу в нужное русло. – Очень понравился. Как тебе только в голову пришло устроить его в старом вокзале?
– Ну, вот такой я крутой креативщик. – Сел рядом. Сощурился. Смена темы, значит, не понравилась. Но Ника не для того укрощала мотоцикл, а затем тащилась в такую даль, чтобы красотами природы любоваться.
– Ой, слу-ушай… Такое дело. – Она выдержала паузу, стараясь не сбиться с легкомысленного тона рыжеволосой мотоциклистки на собственный угрюмый. Вот оно, самое главное. – Не подумай, что я тебя гружу. Скажешь нет – значит, нет. В общем, я тут с предками разгавкалась. Вот прям насмерть. Отец орет, что карманные деньги мне урежет. А я – ну и ладно, без вас обойдусь. Дверью бахнула, ушла ночевать к подруге. И так, знаешь, тошно стало… и вернуться не могу, и жить на что-то надо.
– Тебе денег, что ли, дать? – Нелидов резко заскучал. Похоже, вообще пожалел, что притащил сюда эту нахалку. Наверно, хотел как лучше, а она тут грязными ногами да по хозяйскому паркету.
– Нет! Ты ж мне не папик, – поспешно возразила Ника. Пусть хоть немного расслабится. Не такими уж грязными. – А давай я у тебя в клубе подработаю? Предки угомонятся, да и просто прикольно.
– Обещать не буду. – Судя по тону, кавалер стремительно и необратимо терял интерес к своей новой знакомой. – Кадрами у нас Вик рулит. Завтра приезжай. Посмотрит на тебя. Может, пригодишься…
Вик. Это имя она уже слышала. Валерия Карпович упоминала какого-то Вика. Что он все про всех знает или типа того.
– Вик – это твой друг? – Запас Никиной наглости подходил к концу. По капле выжимала.
– Партнер, – коротко ответил Нелидов и снова придвинулся. Выглядел, правда, не столь расслабленным, как раньше.
Кожаный диван громко скрипнул под тяжестью их тел.
– Может, позже о делах? – Павел протянул руку и провел кончиками пальцев ей по щеке. – Сейчас есть гораздо более важное…
И потянулся губами. Ника отвернулась. Поцелуй пришелся вскользь.
– Я… Мне… – Ладони взмокли. Пришлось сжать их в кулаки, чтобы он ничего не заметил. – В общем, мне сейчас нельзя.
До чего же у него взгляд острый. Бритвенно-режущий. Или это в полумраке кажется? Словно на кусочки разделывает. Сам на маньяка не похож, но вот когда так смотрит…
– Чего-о?
– Эти дни, – пискнула она, надеясь в душе на его порядочность. А то ведь проверять полезет.
Не стал. Нос наморщил, взглядом уже не полосует. Скорее, изучает.
– Поехали, – коротко сказал он, даже не стараясь сохранять видимость былого расположения. – Дел еще по горло.
Надо думать, весной она сюда уже не вернется. Как бы это пережить?
Всю обратную дорогу Хаул номер два хмурил свои прекрасные брови и, похоже, силился смириться с тем, что просчитался. Принцесса превратилась в тыкву даже раньше, чем часы пробили полночь. А Ника смотрела в окно и с нетерпением ждала того момента, когда можно будет снять, наконец, дурацкий парик. И чертовы пижонские сапоги, которые и в самом деле оказались неудобными.
Игни
Я нашел ее на склоне. Упала, наверное, выше. Потом скатилась сюда и застряла в кустарнике. Одежда в клочья. На земле вокруг тела – джинсовые лоскуты, обрывки синтепона. Кажется, даже пучки волос… Губы искусаны, десны разбиты в кровь… Ладно тебе, хорош пялиться.
Ник, я все сделал. Как смог. Я больше ничего тебе не должен.
Завтра сама узнаешь.
Есми-Ксюша сидит рядом. Такая же… поюзанная. Подбородком в колени уткнулась. Волосищи до пояса. Красивая. Была.
– Может, – говорю, – хочешь кого-нибудь увидеть? Попрощаться?
– Нет, – мотает своей копной кудрявой. – Стыдно…
У нее нос шелушится. Лицо такое нежное, детское. С короткой стрижкой за мальчишку бы принимали. Хотя фигурка вполне… Хм. Все по возрасту развито.
Глядит на меня. Задумала что-то. Мнется.
– Валяй, излагай. – Разбрасываю пинками сырую листву возле нее, приземляюсь на расчищенное место. Достаю сигареты.
– Дай.
Протягиваю ей одну. Самому расхотелось. Огонек зажигалки отражается в белесых глазах.
Дымит невзатяг. Не умеет. Щурится. Я терпеливо жду, пока она созреет до диалога.
– Я так и не успела, – признается она, вдоволь намолчавшись. – Ну, пока жила… Никого к себе не подпускала, понимаешь?
Понимаю. И заранее тоскую. В последней просьбе не принято отказывать. Но если б я со всеми вами соглашался…
– Не, ты только не подумай, что мне прямо сейчас надо.
Поздно. Уже подумал.
– Я даже не целовалась ни разу.
И придвигается. Глаза закрыты. Очень похожа на настоящую. Забытая сигарета тлеет в дрожащих пальцах.
– Тебе ведь несложно. Это ничего не значит.
Да, мне несложно. Да, это ничего не значит.
Едва коснувшись ее губ, я отворачиваюсь. Что-то как-то…
– Еще… – не просит, а умоляет.
Ладно, фиг с тобой.
Опрокидываю ее спиной на траву, сам нависаю над ней, и ладони погружаются в покрытую гнилой листвой влажную вязкую почву. Становлюсь единым целым с грязью. Мы оба становимся единым целым с грязью. Земля похрустывает у меня на зубах, когда я слизываю запекшуюся кровь с ее губ. Ее дыхание пахнет могилой. Я вбираю в себя ее выдох и отдаю обратно. Она постанывает каждый раз, когда я к ней прикасаюсь. Сначала робко, потом все настойчивей. Извивается, льнет бедрами. Глина забивается под ногти, когда я подсовываю руку ей под голову. Второй придерживаю подбородок. Ее язык холодный, острый. Внутри, наверное, такая же ледяная. Не хочу этого знать. Она шарит руками по моим джинсам, на удивление быстро справляется с молнией. Черт. Это уже за рамками договора.
Лихорадочно вспоминаю анатомию. Держу вроде правильно.
Надо резко. Никогда не делал. Просто знаю в теории. Резко, одним движением. Резко.
И у меня получается.
Позвоночник – очень хрупкая вещь.
Мне удается. С первого раза.
Не хруст. Скорее щелчок. И тяжесть, когда шейные мыщцы уже не держат голову.
Ее губы остаются приоткрытыми. Влажные и все еще теплые. Ненадолго.
Ник, я реально все сделал.
Подбираю выпавшую из пальцев Есми сигарету. Снова зажигаю, докуриваю – по следам ее губ. Застегиваю джинсы. Стою над ее телом. И думаю о том, что когда-нибудь мне повезет. Я встречу ветхую старуху. А лучше деда. Дедушку-Есми. Увидит он меня и скажет: «Наконец-то! Заждался я тебя, внучок. Вот он я, забирай с потрохами, взамен ничего не прошу. Никаких последних желаний. Только вечный покой и шашки с соседями по кладбищу». И шаркающей походкой потащится на изнанку сам, прямо на ходу рассыпаясь в прах.
И вот тогда я буду, блин, счастлив.
Никину подругу найдут нескоро. Место глухое. Парк… Одно название. В лесу и то чище.
Сам я никуда сообщать не собираюсь. Пусть Шанна разбирается. Утром.
В Полупуть не лезу. Достали эти мертвячьи приколы. Пешочком тащусь вверх по склону. Ноги вспоминают, что они есть. Хорошо. Живенько. Дальше асф