И ничего не произошло.
Он так и остался на пустынном берегу реки. Как и прежде, один. Ночь. Ни звука.
Значит, все-таки не она. Тот живой – это не Ника.
Она по-прежнему в городе. Она в безопасности. Тогда почему так…
Развернулся и со всей силы ударил кулаком по ни в чем не повинному стволу березы. Еще раз. И еще. Затем уткнулся лбом в шершавую кору и замер, словно надеялся стать частью дерева. Втиснуться, врасти в ствол и остаться так навсегда.
– Радуйся, идиот, – произнес он вслух в надежде, что это поможет, но от звука собственного дрожащего голоса стало только хуже. – Радуйся, черт тебя побери…
Сверху плавно опускались крупные хлопья снега.
Чердак дома на улице Тургенева
Она была молодой – и в то же время в возрасте. Кожа ладоней гладкая, но на ощупь сухая и тонкая, точно пергаментная бумага. Арсеника отметила это, когда женщина взяла обе ее руки в свои и слегка сжала. Длинные распущенные волосы, платье с рюшами. Она кого-то напоминала – взглядом. Смотрела спокойно и чуточку насмешливо. Мягко, словно и так все знала. Но задавала вопросы.
– Всего одна? Почему? – Это про Викторию. Та стояла чуть поодаль. Сцепила пальцы в замок, спрятала лицо за волосами. Ждала.
– Я не успела, – сказала Арсеника. – Моя первая душа слишком долго от меня скрывалась. Пряталась за чужим именем. А когда я наконец нашла ее, она взяла и…
– М-м. Что ж, это неизбежно, когда пытаешься обмануть судьбу и живешь в неоплаченный долг. Не вини себя. – Тонкие белые пальцы ласково погладили ее по щеке. – Ты и так дала ей больше положенного срока. Ты дала ей второй шанс. А люди… Они глупы, неблагодарны и смертны. Считают нас не даром, а проклятием… Можно подумать, у нас есть выбор, и мы выбрали бы их, если бы вообще могли выбирать.
– У нас? Вы сказали у нас?
– Вторых душ, – пояснила женщина без возраста.
Вторые души… Так вот, значит, что это за место.
– Ну, а ты, дитя? О, ты уходила долго…
Пока внимание женщины переключилось на Викторию, Арсеника осмотрелась. Ушла с вокзала и пришла к нему же. Ничего себе, каким он стал! Настоящий. С часами на башне. Шпили и флаги. Метромоста нет. И вообще ничего нет от привычного Нике города. Дорога без асфальта. Утоптанная земля. И мукомольный завод – как со старинной открытки. Стекла на месте. Окна зарешеченные. Новенькая кирпичная кладка. Башенки, ступени и арки. Не хватает только людей. И все как будто в тумане. В очень странном тумане. Который хочется смахнуть с лица, словно налипшую паутину.
– …Иди вверх по течению реки. Тебе здесь не место. Иди, иди. Река выведет.
Девушка-Есми пошла не оглядываясь. Даже прощаться не пожелала. По-прежнему в белой больничной рубашке и тапочках, она очень быстро растворилась в светлеющей утренней дымке.
Рассвет! Однако ей, Арсенике, тоже лучше было поспешить распрощаться со своей визави до того, как стать просто Никой.
– А я? Что делать мне?
– Идти вверх по течению реки, – как само собой разумеющееся, ответила та. Арсеника подумала, где же все-таки могла ее видеть. – Впрочем, ты можешь остаться. Отдохнуть, собраться с мыслями. Ты поймешь, когда настанет время. Тебя потянет. И ты не сможешь противиться.
– Пока не тянет, – торопливо проговорила Арсеника.
– Все просто: тебя по-прежнему что-то держит. Ты еще не поняла, что уже не жива. В таком случае, изнанка позаботится о том, чтобы смерть к тебе вернулась. Снова и снова. До тех пор пока не поймешь. Хотя обычно вторым душам это не требуется. А вот Есми порой проживают такие возвраты годами. Прежде чем осознают неизбежное.
– Ой, нет. – Воображение тут же нарисовало железное кресло с ремнями, провода, тянущиеся от рук и ног к мятому и потертому от частого использования ящику. «Возврат смерти. При работе надевать индивидуальные средства защиты». Пришедшее на ум выражение «сыграть в ящик» сразу приобрело новый смысл. – Лучше я как-нибудь сама… осознаю.
– Не сомневаюсь, – кивнула женщина. – Раз Предел Порядка в тебе не заинтересован, надолго ты здесь не задержишься.
– М-м. – Арсеника не поняла, о чем речь. Но, кажется, она успешно избежала еще одной беды, не попав в поле зрения этого самого Предела.
Ее неопределенное мычание было расценено как проявление любопытства, которое требовало удовлетворения.
– В Предел выбирают лучших. Тех, кто может защищать порядок с оружием в руках.
Подсказка? Если Игни сходу не угодил в этот самый Предел, тогда вообще непонятно, кого там считают лучшими.
– Таких, наверное, немного. Не из кого выбирать, – осторожно забросила наживку Арсеника.
– Тем не менее.
Ушла от ответа. Или считает, что ответила.
Рассвет.
– Я, пожалуй, пойду. Спасибо… вам. – Сделав несколько шагов, она вспомнила про Полупуть. Какое счастье, что можно так оперативно свинтить! Осталось придумать куда. – Да, кстати! Вы сказали – вверх по течению реки. А что, если я пойду вниз?
– Не получится! – снисходительно усмехнулась ее собеседница. Сделала прощальный жест рукой, подхватила юбку и плавно зашагала прочь, в туман. Босиком по траве. Как Виктория минутой раньше.
Глядя ей в спину, Арсеника внезапно поняла, на кого походила эта милая дама неопределенных лет. На Любовь Петровну, Наставника Антона Князева.
Правда, если вспомнить, что вторые души рано или поздно приобретают внешнее сходство с первыми, – в этом нет ничего особенного.
Мысль об Антоне потянула за собой другие. Арсеника вспомнила, зачем она здесь.
Изнанка. Хоть и не слишком похожая на лицевую сторону, но все же часть Никиного города. А значит, она знает здесь все.
Закрыла глаза. Представила улицу поближе к дому. Деревянные бараки. Сломанные лавочки. То, что осталось от детской площадки…
Нет, не так. Там, наверное, только площадка и есть. Причем новенькая. Дома-то по-прежнему жилые. Нужно что-то еще. Такое же гнилое и старое, но стопроцентно заброшенное.
Снова зажмурилась.
Огромные арочные окна на первом этаже, исполинские трубы, торчащие из земли. Белые квадратные колонны и красный кирпич стен.
Вот сюда-то она как раз и не собиралась. Само получилось.
Настоящая Куйбышевская водокачка почти не отличалась от той, какую нафантазировала себе Ника, пока ждала Игни в развалинах этой самой водокачки.
Тишина какая… Даже песок под ногами не хрустит. А все же странно. Еще недавно она – нет, не она, Ника – стояла под этим самым козырьком, грозящим вот-вот обрушиться на голову. Разглядывала остатки плитки под ногами. Вот этой. Яркие желто-красные ромбы, даже в глазах рябит. Здесь ни разу никто не ходил. Мощная дверь с позолоченной ручкой. Ее никто никогда не открывал. Мертвые дома́ ждут мертвых людей. Что Игни имел в виду, когда говорил так об изнанке? Ну, с домами, допустим, ясно…
Краем глаза Арсеника уловила движение. Только успела юркнуть за колонну, как мимо пронесся и скрылся из виду мужчина в клетчатом костюме. Убедившись, что за ним никто не гонится, она вышла из-за колонны и попыталась понять, куда он делся.
И едва сдержала вскрик. Обеими ладонями зажала рот, чтобы не выдать себя.
Четверо человек волокли свою вяло сопротивляющуюся жертву внутрь здания через другой вход. Втащили, толкнули к стене – Арсеника видела через окно. Один достал пистолет, направил на скорчившегося между трубами беглеца. Тот попытался закрыться руками…
Смотреть, что произойдет дальше, она не стала. Снова рванула Полупутем – уже неважно куда, лишь бы подальше от этого страшного места.
Неужели и здесь? Тоже? Убивают?..
Ее буквально выбросило на незнакомой улице. Упала на колени, ссадила кожу на ладонях. В голове какая-то каша. Смертельно хотелось есть и спать. Спать даже больше. А подняться… Не-ево-озмо-ожно-о…
Князев жаловался, что ему плохо живется с Игни? Он просто не знает, что такое две души в одном несчастном загнанном теле…
Не упасть бы еще ниже. Хотя ниже, кажется, и некуда. Разве что в преисподнюю.
Цепляясь за дощатый забор у ближайшего дома, Ника кое-как поднялась на ноги. Постояла немного, дождалась, пока свистопляска предметов перед глазами сложится в более-менее устойчивый пейзаж, и попыталась идти. Ох, нет, лучше бы не пыталась. Теперь, что, всегда так будет?..
Даже простой поворот головы грозил тем, что земля и небо поменяются местами. Ника скосила глаза на дом. Аж тошно от этих новостроек позапрошлого века, не должны они так сиять окнами и пахнуть свежей штукатуркой, ненормально это… Зато внутри наверняка тоже полный комплект. Если повезет, то и кровать найдется. Нормальная человеческая кровать.
Ника двинулась в направлении двери. Хорошо, что забор не заканчивается. И он достаточно крепкий, можно безбоязненно опираться. Сколько же она не спала? Ночь? Две? Не так уж много, чтобы чувствовать себя такой разбитой…
Арсеника оказалась ей не по силам. Но именно она провела ее на изнанку города. Должно быть, второй душе это тоже далось непросто.
– Спасибо тебе, – шепотом произнесла Ника. Она прекрасно помнила, как не ладили между собой Антон и Игни, и не собиралась повторять их ошибки.
Входная дверь оказалась незапертой.
– Ты меня не съешь? – все так же тихо обратилась она к дому. Ответа, разумеется, не последовало.
Какое счастье, что дома уходят на изнанку вместе со всей обстановкой!
Этот, правда, богатством ее и на лицевой стороне не отличался. Три тесных комнаты на первом этаже. Еще какие-то двери прямо по коридору – узкому, от плеча до плеча и еще чуть-чуть, – но Ника туда не пошла. Обои в цветочек. Кроватей нет, зато целая гора стульев. Кухня… Сюда потом. На второй этаж вела деревянная лестница. Потолок здесь как будто вдавили внутрь – он оказался ниже, чем внизу. Если поднять руку, то вся ладонь упрется. Как здесь вообще можно было жить? Не комнаты, а каюты какие-то. И повсюду чистота. Ни пылинки. Словно кто-то недавно заботливо прошелся по всем поверхностям влажной тряпкой. «Это у злых и старых вдовиц бывает такая чистота», – вспомнилась Нике фраза из прочитанного в школе Достоевского. Бр-р.