Вдобавок ко всему, его руку в том месте, где ее стягивала белая бинтовая повязка, настойчиво поглаживали пальцы Идель. Пытался делать вид, что ничего не замечает, но она не прекращала. Дернул плечом. Дошло наконец-то.
– Обиделся? – прямо в ухо дунула.
– Ты в меня стреляла.
– Я знала, что не убью тебя. Ты пытался сбежать. Я делала то, что должна была. Все ведь в порядке, правда?
Игни не мог объяснить ей то, что просто недоступно ее пониманию. То, что для любого нормального человека лежит вне категорий «хорошего» или «плохого», «злого» или «доброго», «любви» или «ненависти». То, что недопустимо. Просто потому, что где-то внутри него прочерчена – процарапана, по живому вырезана – грань, которую он не переступит ни-ког-да.
Не мог. Да и не хотел.
– Ты. В меня. Стреляла, – повторил он, чеканя слова. И, кажется, слишком громко. – Из этих слов никак не складывается фраза «все в порядке».
Ника услышала. Посмотрела на обоих с тревогой и искоркой любопытства. Не хватало еще и ее во все это втягивать.
Только Шанна и Ариман по-прежнему не замечали ничего вокруг. Красноволосая девушка продолжала гнуть свою линию. С завидной легкостью. Словно в действительности не переживала за исход переговоров. Просто убивала время. А Игни вдруг понял, что чертовски плохо ее знал. Для него она всегда была «мелкой», «пигалицей», а в особенно неудачные дни еще и «козой». Досадный довесок к ненавистному Князеву. Так, путалась под ногами, строила из себя спасительницу князевской души. И всего остального тоже. Носилась с этим дурачьем, как с писаной торбой. С его болячками, дырявыми ботинками и вечными истинами… И чем только Антон заслужил подобную преданность?
В то время как он – преданности достойный – перебивался общепитовскими отходами и каждым своим появлением вызывал у нее на лице выражение вроде «я воспитанная, поэтому вслух ничего не скажу, но когда он уже, наконец-то, сдохнет?».
Чувак, ты, что, завидуешь?
Напрочь отвлекся от дискуссии, хотя она явно заслуживала внимания. Шанна продолжала упражняться в красноречии.
– Я понимаю, почему тебе так важен Игни. Но ты кое-чего не знаешь. Все это время у тебя под носом ошивается куда более сильная фигура… Тот, кто обнулил твоего обожаемого Ландера практически голыми руками.
Вон чего вспомнила. И глядит прямо на него. Смейся-смейся. Пользуйся безнаказанностью… Обожаемого Ландера все равно уже мало что задевает.
– Ты о том сумасшедшем? – Если она рассчитывала сыграть козырем, который приберегала, то Аримана он не впечатлил. – Виктор… как его там? Черт, забыл фамилию. Да ладно. И на кой он мне сдался? Совсем невменяемый.
– Кстати, он реально крут. «Снов» с одного удара валит, – неожиданно вставил Гил. И глянул на Эша, видимо, запоздало сообразив, что сболтнул лишнего. Но тот стоял с покерным фейсом, и Гил открыл карты: – Мы его на заречку кинули. Пусть зачищает, чего таланту пропадать…
– Эвона как.
Тут уж Ариман не усидел – вскочил и принялся вышагивать перед своими конвоирами, время от времени бросая на них испепеляющие взгляды.
– А я-то понять не могу, что за всплеск интереса к заречной части. То сторонились, мол, «сны» оттуда прут, как тараканы, – а то вдруг за руки не удержишь… Чего молчим, бойцы?
– Внемлем, – лениво откликнулся Эш.
– Мы с бабушкой сделаем все, чтобы вернуть ему рассудок, – снова перехватила инициативу Шанна. – Мы ведь не только калечить умеем, но и очень даже наоборот. Мое условие ты знаешь.
– Не мала условия ставить? – рыкнул Ариман, но тут же взял себя в руки и спокойно прибавил: – Хорошо. На минуту допустим, что ты меня убедила. Каким образом они вернутся в город?
– Мостом Будущих Мертвецов.
Галерка взволновалась. Эш, Идель и Гил столпились в углу и заговорили все разом. Ариман раскатисто захохотал, от избытка чувств хлопая себя по бедрам. Игни и Ника смотрели друг на друга молча. «Мне не нравятся будущие мертвецы», – прочитал он в ее взгляде. «А мне не нравится мост», – сказали ей его глаза.
– Я, кажется, понял. – Приступ веселья Аримана прекратился так же резко, как начался. Глава Предела снова сел и сложил руки на груди. – Они чем-то тебе насолили, и весь этот план – твоя изощренная месть.
– Соглашайся.
Ни подтвердила, ни опровергла.
– В конце концов… – Шанна неспешно выкладывала карту за картой, одновременно она собирала со стола грязную посуду и заваривала чай – настоящий, неслыханная роскошь по изнаночным меркам. – Что ты теряешь? Порядок будет восстановлен в любом случае. Останутся они живы или погибнут – для изнанки это не имеет никакого значения. Если хочешь, можем сделать ставки…
Судя по его заинтересованному виду, Ариман был готов сдаться. Несмотря на то, что все еще медлил с окончательным ответом.
– Есть одно «но», – заметил он. – Важное. Потому что это тоже касается Порядка.
Игни, которому от информации про мост заплохело окончательно, уже с трудом улавливал суть их беседы. Он устал подпирать стену, устал быть так далеко от Ники, устал заглушать чертову болтовню «сна» в голове. А самым поганым было почти забытое, но с ходу опознанное желание СПАТЬ. За всю свою вторую жизнь он ни разу его не испытывал. Здесь, на изнанке – тем более. И вдруг на тебе. Клонило так, что об остальном почти не думалось.
Встрепенулся только при звуке своего имени.
– Предположим… – Ариман снова углубился в область гипотетического. – Предположим, случится чудо, и Ландер пересечет Мост… Хм… Таким же, как прежде. Неживым. Примет ли его лицевая сторона? Или Хаос продолжится, только теперь вне зоны компетентности Предела? Возможно, таким образом мы поменяем гроб на домовину. В смысле, из плохого выберем худшее.
– Ты кое-чего не знаешь, – с лукавым видом сказала Шанна. – Никто не знает.
Она присела на край стола рядом с Ариманом и принялась по-детски болтать ногой, едва не задевая ботинком белоснежную полу его пиджака.
Гроб на домовину, подумал Игни. Это же про него и Нику… Черт, до чего спать хочется. Вспомнить бы еще, как с этим бороться… Живые литрами поглощают кофе. А неживые?
– Те, кто проходит через Мост, не остаются такими же, как прежде, – объявила Шанна.
Су-упер. Еще бы перестала все время повторять это слово.
«Он на мосту, где воды сонные бьют утомленно о быки, – обрадованно подхватил картавый голос «сна» внутри черепной коробки, – вздувает мысли потаенные мехами злобы и тоски…»
Да ты еще и поэт?
Это не я. Это Брюсов поэт. Пошли на мост. Здесь и так все ясно.
Отвали.
Ну, пойдем. Ну, пожалуйста.
Отвали, сказал.
– Моя бабушка только так и попадает на лицевую сторону, – пояснила красноволосая внучка. – И что? Порядок не возмущен, Хаос не ликует. Все потому, что, уходя в город, она становится живой, а возвращаясь на изнанку – умирает. И так каждый раз.
– Хитро! – присвистнул Ариман.
Игни тоже хотел, но его отвлекло внезапное покачивание пола под ногами. Странно – остальные даже не дрогнули. Керосинка и забытый всеми заварочный чайник тоже остались стоять, словно приклеенные.
«И на путь меж звезд морозных полечу я не с молитвой, – вдохновенно продекламировал голос, – полечу я мертвый, грозный…»
Это не про мост. Что, сдулся? Ты просто чертово трепло.
«С окровавленною бритвой…»
Фу, блин.
Амплитуда раскачивания пола нарастала плавно, как у качелей.
– Простите, я не очень поняла… Игни, что, оживет?
Ника. Сделай что-нибудь.
Чтобы не упасть, Игни обеими руками ухватился за стену. Только это оказался пол.
Скорбный, как у священника над усопшим, голос Аримана произнес совсем близко:
– Оживет. Если выживет.
Ему было ради чего возвращаться. В его возвращении был смысл.
Лежать в одежде под одеялом было противно до омерзения. Ощущение какой-то болезненности.
Еще и в ботинках. Полный, как говорит Шанна, ангст.
Игни сбросил с себя плед, сел и осмотрелся.
Похоже, это все-таки не Предел. По обстановке не разберешь, но там за окном была река, а здесь – пустырь и больше ничего.
Сама комнатушка – конура размером два на два метра. Матрас на полу – его спальное место. Рядом еще один такой же, пустая кружка и хлебные крошки.
Ника. Больше некому. Торчать тут и чаевничать – вполне в ее духе.
Воспоминание о Нике тонкой нитью потянуло за собой другие. Шанна. Ариман. То самое Будущих Мертвецов.
Черт, Игни… Весь разговор просохатил. Свалился, как школьница после первой в жизни рюмки коньяка.
И ни «Сайги», ни кистеней…
Последнее раздосадовало сильнее прочего.
Игни пнул мыском ботинка ни в чем не повинную дверь и вышел, заранее злющий от того, что кто-то осмелился прикоснуться к его вещам.
Ожидал увидеть нечто вроде коридора с рядами дверей по обеим сторонам, как в гостинице. Нет, по большому счету, ничего не ожидал, а уж тем более – оказаться в каком-то производственном помещении. Или морге. Промышленный морг – именно такое определение лучше всего подходило к тому, что он увидел вокруг.
Еще точнее, скотобойня.
Узкие длинные окна. Напротив – столы из оцинкованной стали. С потолка свисают крюки, каждый толщиной с руку. Кафель на полу и стенах. Утилитарная потребность. Проще мыть, гигиена опять же…
Хорош рассуждать. Сейчас здесь, в любом случае, уже не пачкают.
Игни скорым шагом пересек разделочный цех, вышел к лифтам. Дверь на улицу и еще одна, к лестничному пролету. Ступени, не истертые подошвами, а все равно словно старые…
Можно было бы дернуть Полупутем, но тело требовало движения. Хотя бы некоторое время.
Взбежал вверх по лестнице – да, вот оно! А то такое чувство, что как минимум месяц в постели провалялся.
Холодильники. Ванны для обмывки мяса. Бойлерные. Дверь с табличкой «Лабораторная» оказалась распахнута настежь.
Проходя мимо, Игни не удержался, заглянул.
И увидел ноги.