Ее идеальное каре подозрительно напоминало парик.
– Вы к кому? – хрипловато поинтересовалась девушка, переводя мутный взгляд с Бо на Нику и обратно. Закинула ногу на ногу, бросила в банку недокуренную сигарету и потянулась за новой.
От звука ее голоса Ника словно очнулась.
– Антон у тебя?
– Ну.
– Позови его. Нам надо поговорить.
Дверь оставалась приоткрытой. Из квартиры доносились странные рычащие звуки.
По хитрому выражению лица Лерки Бо поняла, что сейчас произойдет нечто нехорошее, но не успела приготовиться и вздрогнула, когда та неожиданно зычно рявкнула:
– Тоха! Тащи сюда свою задницу, к тебе пришли! – И зашлась в истеричном лающем смехе.
Снизу понеслась ругань разбуженных соседей. Черноволосая мгновенно успокоилась и посмотрела на обеих так же сонно, как раньше.
– Не слышит, наверное.
Сползла с сундука и потащилась обратно в квартиру, шаркая тапочками. Дверь она не заперла, что можно было расценивать как приглашение войти.
Бо встревоженно оглянулась на Нику. Та все еще ухитрялась хранить спокойствие.
Леркино жилище воняло, словно полуночный бар – поґтом, спиртным и застарелым куревом. Об истинном предназначении форточек здесь явно никто не подозревал.
Едва войдя в прихожую, Бо чуть не грохнулась на пол, зацепившись ногой за что-то твердое. Странные звуки, которые она расслышала с лестничной клетки, усилились. Поняв, что они означают, Бо почувствовала, как кровь прилила к щекам.
– Можно не разуваться, – махнула рукой хозяйка и, словно угадав смятение Бо, врезала ладонью по одной из дверей. – Э! Потише там, у нас гости!
Никакой реакции не последовало. Что же нужно делать с женщиной, чтобы она так стонала…
На кухне кто-то спал, оглашая квартиру душераздирающим храпом. Оттуда разило особенно сильно.
Добравшись до выключателя, Лерка включила свет в длинном узком коридорчике, и Бо смогла наконец разглядеть то, на что постоянно натыкались ее ноги.
Вдоль стен стояли картины. Пышные рамы под золото нисколько не скрывали свою истинную цену и выглядели под стать тому, что обрамляли, – дешевкой. Такие же лубочные пейзажи с кремлем, городскими улицами и безымянными озерами в великом множестве красовались на Покровке, где велась многолетняя вялая торговля этими самыми шедеврами живописи.
С привычной ловкостью протиснувшись сквозь засилье искусства, Лерка первой оказалась в дальнем конце коридора и застыла у входа в комнату. Пропускать гостей дальше она не спешила. Загородила собой дверной проем и поинтересовалась:
– Вы вообще-то давно своего приятеля видели?
– Вообще-то, давно, – Ника приподнялась на цыпочки, тщетно пытаясь заглянуть в комнату поверх ее плеча.
– Короче. Если что, я не при делах. Знать не знаю, где он шляется днем и что за вещество в себя вгоняет, но отходняк после этого жуткий. Я его сюда привезла только однажды. В ноябре. Подобрала на обочине возле Гребного канала. На нем одежда замерзла, как будто он из воды вылез. Если б сразу поняла, что он торчит, не стала бы связываться, а так – подумала, что приличный, просто попал в переплет. Одну ночь он у меня отлежался, потом исчез куда-то. А недавно приполз. Такой, как сейчас. Я здесь ни при чем. Жалко его. На улице он бы сдох. Если честно, то ему и так, похоже, недолго осталось, если с наркотой не завяжет. Он здесь не живет, только ночевать приходит. Просит его привязывать. Сам просит, ясно? Никто его тут насильно не держит…
– Да поняла я, пусти! – не выдержала Ника и, оттеснив девушку, бросилась в комнату. Лерка – за ней, все еще твердя о собственной непричастности. Бо вошла последней и едва сдержалась, чтобы тут же не выскочить обратно в поисках туалета.
Так, наверное, в лагерях смерти пахло. Не в больницах. Не в хосписах. А там, где умирали без лекарств и врачей. Разлагались на ходу. За работой. С куском суррогатного хлеба во рту. Стоя, сидя, лежа. Медленно переставали жить.
Наплевав на приличия, Бо метнулась к окну, взобралась коленями на подоконник и дернула слипшуюся с рамой форточку. В лицо пахнуло морозным воздухом. Вонь никуда не исчезла, только теперь комната скорее напоминала морг.
При виде лежащего парня она поняла, за что извинялась Лерка.
Оба его запястья были примотаны к спинке кровати чем-то вроде бинтов. Такие же крест-накрест обхватывали голову, закрывая глаза и уши. И прямо сейчас Ника торопливо от них избавлялась.
– Он, по ходу, еще и голоса слышит, – шепотом пояснила хозяйка для Бо. – Но вены чистые, прикинь? Я проверяла. Видимо, что-то новенькое. Какая-то адская синтетика…
Почувствовав свободу, парень повернулся на бок и свесился вниз. Бо услышала плеск льющейся на пол жидкости и почувствовала новую волну вони. Она и сама была близка к тому, чтобы попрощаться с ужином прямо здесь и сейчас, но терпела. Старалась дышать пореже и старательно отворачивалась. Скользила взглядом по чернеющему в глубине комнаты шкафу, мольберту возле окна и пустым подрамникам на полу, разглядывала кактусы на подоконнике и потолок с длинной тенью от люстры. Что угодно, только бы не кровать.
Хорошо хоть те, в соседней комнате, затихли.
– Воды принеси, – попросила Ника. Лерка исчезла и практически сразу вернулась.
– Я вообще-то его кормила, – протянув стакан воды, она отошла обратно к Бо. – Когда было чем. Бананы любит. И чай без сахара.
– По утрам уходит, говоришь? На своих ногах?
– Ну… Почти. У меня машина во дворе. Мне все равно на работу надо. В пять утра я его отвожу, куда скажет. Раньше в Парниковом высаживала, а последнее время на Республиканской, там где…
– Больница, – перебила Ника.
Бо сопоставила тоже. Тридцать пятая городская. Та самая, в которой сейчас лежал…
Он же.
Если это и вправду игра, то в реалистичности сценария ей не откажешь.
Антон Князев, которого Ника пыталась заставить сесть то уговорами, то силой, был невероятно схож с Антоном-байкером, ставшим жертвой встречи с машиной Бо. Только выглядел хуже. Покойником он выглядел: глаза закрыты, черты лица острые, мимики ноль – такую «маску смерти» Бо видала не раз. Не все, кого она разыскивала вместе с ребятами из отряда, оказывались живы. Иногда находили тела. Окоченевшие в той же позе, в которой застало, и с такими же, как у этого Антона, восковыми лицами.
Не жилец, подумалось Бо. И вместе с этим – похож, но не тот…
– Давай! – умоляла Ника. – Ну же, давай. Помоги мне…
Он явно слышал, потому что пытался. Сначала сел, обхватив ее обеими руками, – со стороны это выглядело как бесшумная борьба. Потом свесил ноги с кровати. Бо понимала, что помощь была бы не лишней, но не могла себя заставить приблизиться хотя бы на шаг. Не то, что позволить этому к себе прикоснуться.
– У него были с собой какие-то вещи? – простонала Ника из-под лежащей на ее плече руки Князева. – Куртка, обувь?
– А, д-да… Там. Справа от тебя.
Ника выпустила парня, и он не упал. Неизбежно кренился набок, но дождался, пока она не поставит возле его ног ботинки со стоптанными задниками и не накинет на плечи куртку. Одеть его по-нормальному Ника даже не пыталась.
Наконец оба встали и медленно двинулись к выходу из комнаты.
– Ну, и куда вы теперь? – с деланой заботой поинтересовалась Бо. Это самое вы возникло не случайно. Собственная однокомнатная квартира – да, не апартаменты, но, по крайней мере, чисто и почти уютно – в виде последнего пристанища умирающего виделась ей хоть и единственным, но далеко не самым приемлемым вариантом.
– Здесь недалеко, – отозвалась Ника, задыхаясь под навалившейся на нее тяжестью. – Тот дом с птицами, помнишь? Нам туда.
Ничего себе, а с виду само милосердие! Развязала вон, одела, обула, а теперь тащит в заброшку на двадцатиградусный мороз. Чикатило с лицом матери Терезы…
– Лучше б ты его пристрелила, раз такая добренькая.
Они вывалились на лестничную клетку, не прощаясь. Правда, этого, кажется, никто и не заметил.
– Он не умрет, – твердо сказала Ника и наконец прикрикнула: – Да помоги ты уже, придержи с другой стороны!
Когда Бо, преодолевая отвращение, обхватила теряющего сознание парня за пояс, Ника глухо договорила:
– Чтобы выжить, он должен начать убивать. И чем скорее, тем лучше.
– Надеюсь, ты шутишь. Скажи, что это была шутка.
Но Ника молчала и по-прежнему держала курс на соседнюю развалюху.
– Тогда… Тогда…
Пока Бо примерялась к тому, чтобы показательно свалить, они добрались до нужного дома и остановились у входа. Дверь была приоткрыта, но заваленный хламом проем оказался слишком узок, чтобы вместить всех троих сразу.
– Что бы ты ни задумала, я отказываюсь в этом участвовать!
– Да пожалуйста. Хочешь уйти – уходи. Прощай, Божена.
Сдув со лба прядь волос, Ника покрепче вцепилась в Антона и сделала несколько шагов к подъезду. Но парень внезапно засопротивлялся.
– Я тоже отказываюсь.
Словно мертвец заговорил. И поднял на Нику взгляд запавших глаз.
– Ты меня не заставишь. Нет.
Ника отступила в сторону так резко, что он не смог удержаться на ногах. Повалился в снег и остался лежать, глядя на нее снизу вверх в точности как…
Ассоциация с покойником становилась слишком навязчивой.
Бо бросилась было на помощь, но Ника не позволила. Загородила лежащего Антона и встала над ним, сложив руки на груди. На ее лицо было страшно смотреть.
– Что ты делаешь с собой? – Именно с такого убийственно-спокойного тона и начинаются самые буйные истерики. – Что ты с Игни делаешь?
Бо не заметила, когда в руках Ники появился пистолет. Увидела только направленное в грудь Князева дуло и инстинктивно попятилась. В голове стучало: «Вот сейчас она выстрелит. Сейчас точно, сейчас точно, точно, точно…»
– Вставай! – голос Ники сорвался. – Вставай. Пожалуйста…
– Да стреляй уже. – Антон уронил голову на снег и равнодушно уставился в непроницаемо-черное небо. – Одним махом двоих осчастливишь. Мы с Игни не против. Давай.