– Вторая душа, – отмахнулся он, бешено долбя по клавишам.
– Моя?
– Не-а.
Я едва справился с желанием обесточить квартиру, чтобы вынудить Игни поговорить со мной. Но раз он так погрузился, мы пойдем другим путем…
DevTheCreator chat: Тогда чья, и почему ты каждую ночь торчишь у меня дома?
Краем глаза смотрю – ухмыльнулся. Щелкнул зажигалкой, выпустил дым в монитор и тоже печатает – одним пальцем, далеко не так шустро, как я:
Ignition chat: Возможно, запал на тебя.
Настала моя очередь искать сигарету. Пока тащил ее из пачки и прикуривал, кашляя от смеха, чернота экрана расцвела алым. Наш стеб подхватили. Игни лег лицом на клавиатуру первым. Я бросил в зал еще несколько реплик и устроился рядом, чувствуя, как от хохота по щекам катятся слезы. Кажется, эти однобокие приколы насчет ориентации начинают меня преследовать.
– Кроме шуток, вторая душа, – слегка повернув голову, я оказался с ним лицом к лицу и смотрел прямо на него, ставшего вдруг серьезным. Мои веки мягко слипались, но я не поддавался и из последних сил таращил глаза, делая вид, что бодр: – Приходи завтра днем. Покажу тебе «Властелина колец», потом погамаем…
– Днем меня нет.
За последние несколько дней его речь стала существенно лучше. Наверняка в этом была и моя заслуга: я старался говорить с ним чуть более сложными фразами, чем делаю это обычно. И хотя отличие мобов девяностого уровня от них же тридцатого – ну, прямо скажем, не метафизический анализ воли Шопенгауэра, – мой собеседник, однако же, на ура научился пользоваться прилагательными, а в особо важных случаях даже деепричастиями.
– Учеба, что ли? Да забей! – распинался я. – Скажешь, навещал больного друга. Почти не соврешь.
– Друга?
Его интонация снова поставила меня в тупик. Либо он задал вопрос по ошибке, либо я поспешил с выводами, и он думает обо мне несколько иначе, чем подразумевает это слово.
– Ну, товарища, приятеля, знакомого… Случайного… – начал перечислять я на всякий случай, а в его глазах застыло нечто новое, чего я раньше не замечал. Сожаление? Грусть? Тоска какая-то… – Ладно, неважно. Могли бы в киноху сходить, потом в пиццерию какую-нибудь. Зря я, что ли, на продуктах экономил?
– Завтра. – Поначалу я решил, что он вот-вот согласится, но речь пошла о другом: – Приезжай к двенадцатой школе. Ты меня увидишь. Я пойду с уроков.
– «Выйду после уроков», – поправил я уже привычно. Он не обиделся, просто пропустил мимо ушей:
– Только это буду не я, а первый. Тот, кто живет днем.
– А ты, значит, ночью?
– Да. Собирайся, я покажу тебе Есми. Тогда ты поймешь, кто я такой.
Незнакомое слово напоминало прозвище или странное девчачье имя, но в любом случае, опасности в нем не ощущалось, да и мой спутник оставался спокойным, поэтому я покорно достал из шкафа джинсы и теплый свитер, переоделся под непрерывный стук клавиш за спиной и выкурил последнюю, ожидая, пока Игни попрощается со всеми за нас обоих и покинет игру.
Я больше его не увижу. Все кончено.
Я больше его не увижу. Все кончено.
Я больше его не увижу. Все кончено.
Я копирую и вставляю эти слова несколько раз подряд, потому что так они выглядят убедительней и лучше передают всю силу и окончательность моего решения.
Нужно было сказать мне сразу. Просто сказать, что такое Есми, а не тащить меня на эту чертову свалку, чтобы потом…
При мысли о «потом» желудок скрутил очередной спазм. По щекам градом покатились слезы. Сидя на полу, я хватал воздух широко раскрытым ртом и считал, тупо считал, как в детстве: раз, два, три… Нужно выйти. Я один. Дома никого нет. Раз, два… Нужно открыть дверь. Раз…
Я вывалился из туалета в одних трусах. Как добирался до своей комнаты, не помню. Меня хватило лишь на то, чтобы спрятать голову под подушку, иначе напуганные моим воем соседи точно вызвали бы полицию.
Лучше бы те четверо меня убили. Лучше бы он меня не спасал.
Я лежал, а потом начал проваливаться – вместе с кроватью, комнатой, домом, улицей. Вместе со всем городом – на эту его чертову изнанку с недоумершими людьми и вторыми душами. Прямо в бельма глаз того, кто был на свалке и смотрел на меня. Он смотрел на меня, а потом заговорил со мной…
Я не знал, как теперь жить. Я не знал, как со всем этим жить. Я… не…
Их много. Этих Есми – много, только мы не можем их видеть, а Игни – может. И я видел потому, что был с ним рядом. А они повсюду. Ходят между нами. Неучтенное население города. Мертвые души.
Сто раз собирался навести порядок в шкафу и выбросить этот клубок разноцветных удавок, но все жалел, думал – пригодится. Пригодился…
Размазав слезы тыльной стороной кисти, я начал распутывать провода. Джойстик от «Денди», несколько USB с разными разъемами, наушники, зарядные устройства, неработающие мыши и просто обрезки, которые я сохранял на случай, если понадобится где-то нарастить.
Холодно. Надо накинуть куртку от спортивного костюма. Хотя незачем. Теперь уже незачем.
Я не умею завязывать петли, да и выбранный шнур для этого слишком толстый.
Рая и ада нет. Есть две души города: лицо и изнанка – жизнь и не-жизнь. И есть то, что за изнанкой. Место, где все мы становимся чем-то вроде первичного бульона. Множеством частиц для новых душ. Я не бесследен. То, что было мной, станет несколькими будущими людьми. Но сначала превратится в бульон.
К горлу подступила новая волна тошноты. Я поспешно обмотал провод вокруг шеи и выкатил в центр комнаты компьютерное кресло. Встав на него ногами, потянулся к люстре.
Я не стану Есми. Эти существа не осознают свою смерть, а Дев на такое не поведется. Дев вообще чертовски осознанный. Сложив провод вдвое, я аккуратно положил получившуюся петлю на анкерный крюк и потянул к себе свободный конец, балансируя на цыпочках.
Задачка на третий закон Ньютона: если люстра весит около четырех килограммов, значит, она действует на потолок с силой 32,9 ньютонов. Плюс те 392 ньютона, с которыми буду действовать я, плюс сила рывка. А анкер… (Струйки пота с моих ладоней сбегали вниз до локтей, это нервировало и отвлекало). Анкер М6 в бетонной плите выдерживает до тринадцати килоньютонов. Вопрос: хватит ли у Девлинского силы воли, чтобы…
Кресло на колесиках тронулось с места, и пока я лихорадочно соображал, как быть, плавно ушло из-под ног.
Я потерял равновесие и повис.
Бульон – кровь долбит в висках – бульон, бульон, бульон… Легкие слипаются, как спущенный воздушный шар, тело становится неподъемным. Тишина и мое кряхтенье. Горло дерет изнутри, кашель застревает на уровне провода, разрывая грудь. Я смотрю на мониторы и не вижу света. Люстра поскрипывает под тяжестью мюего тела.
– Дыши!
Я не могу.
– Дыши, Дев, дыши…
– Я не могу!
И снова вокруг темнота, только темнота с острым запахом полыни, табачная горечь, влажная шерсть свитера Игни, его ладони на плечах, тихий голос, мои голые ноги и холодно, холодно, Боже мой, до чего же мне холодно…
– Я сказал оставить меня в покое. Какого черта ты снова приперся?
– В вечном покое, так?
Ого, а кто это у нас научился словами играть?
За меня говорило мое ослиное упрямство. Если б не оно, я бросился бы ему на шею сразу после того, как перестал сипеть, словно пробитая шинная камера.
На стене лениво перебирали стрелками старенькие часы. Мать купила их мне, когда я учился в первом классе. Циферблат пестрел старинной картой звездного неба.
Мироздание ничего не заметило. Мое время отмерялось все теми же единицами, я не выбыл, меня не выварили в общем котле загробной кухни. Я не украшаю собой люстру. Вот бы мамке после командировки подгон-то замутил…
– Спасибо, – сказал я запоздало. Правда, выглядело это как благодарность стене, потому что я лежал, повернувшись к ней лицом и упираясь коленями. Игни сидел на краю кровати. Я лопатками чувствовал, что он там. – А теперь проваливай.
– Сам проваливай, мне до уровня триста опыта осталось.
И сидит, не шевелится. Вот же, выучил на свою голову…
– Дев, послушай. Тебе не надо бояться. Пока я здесь, с тобой ничего не случится. Никто не причинит тебе вреда. Даже ты сам.
Этой темой он умножил мое и так неслабое ощущение лузерства в разы. Если б он мог видеть мое лицо, то не стал бы договаривать. Но он не видел и договорил:
– Я хочу, чтобы ты был, Дев. Просто будь.
– Что, самый благородный, да? – не выдержал я. Толкнул его в спину, вскочил и неизвестно зачем сжал кулаки. – Спасаешь жизни? Защищаешь слабых? Ты не сможешь постоянно стоять за моей спиной, Игни! Ты вообще не представляешь себе мою жизнь! Это здесь, в своей комнате, я – бог! – При попытке повысить голос в горле начинало щипать, поэтому я просто шептал, вкладывая всю свою ярость в интонацию, хотя уже чувствовал, как покалывает глаза и прорывается плаксивыми нотками позорная девчачья истерика. – Но стоит мне выйти на улицу, как бог превращается в кусок дерьма, прилипший к подошве одного из тех, кто боксировал мной за гаражами. И тут, понимаешь ли, какая штука: вроде и дерьмо не виновато в том, что в него наступили, но и наступивший сделал это ненарочно. И никуда им друг от друга не деться, потому что один из них – быдло, а второй – гегемон, правящий класс, верхушка общества. Местечковая, конечно, верхушка, но все же не дутый виртуальный эльф, ферштейн? – И по глазам понял, что ни черта он не ферштейн, да я особо на это и не надеялся.
Это был мой нервный срыв, и Игни, как умел, пытался с ним справиться.
– Ты не дерьмо, – изрек он с видом праведника. Такой же смиренный, кроткий и напрочь оторванный от реальности. – Ты очень умный. Самый умный из всех, кого я знаю.
Можно подумать, ему было с кем сравнивать.
– Запишись в кружок радиоэлектроники, а потом ступай за гаражи и ложись на землю – таким же станешь.
Мой сарказм остался незамеченным.
– Я могу научить тебя защищаться.
– Как? – снова разразился я гневным шепотом. – Покажешь пару приемчиков? Думаешь, это решит проблему? Я не могу ударить человека, Игни. Никогда не смогу. В следующий раз они меня убьют.