Позже, когда я начну запоем читать книги по психологии, пытаясь отыскать в них потерянную почву и снова вернуть ее себе под ноги, то найду там термины, которые покажутся мне подходящими – задатки и способности. То, что заложено в каждом из нас природой и то, как мы сумеем этим воспользоваться.
– Забавно, – сделав глоток пива, я снова принялся разглядывать наших «подопытных»: – Значит, если я встречу кого-то, кто покажется мне, м-м… близким по духу – такого, как ты, например, – возможно, так оно и есть? И в нас действительно заложено нечто от одной и той же души?
– Возможно, – пожал плечами Игни, не впечатленный ни простой красотой моей гипотезы, ни откровенностью, которую я себе позволил. – Короче, Порядок возмущается, если кто-то в него вмешивается. Например, спасает жизнь ценой собственной. Плюсует к системе душу, которая уже нужна для появления новой, и вычитает свою, хотя она еще не получила положенный опыт.
– То есть врачи, пожарные и спасатели – потенциальные нарушители Порядка?
– Не всегда. Иногда так задумано. Некоторые души должны получить опыт страдания и избежать смерти. Другим суждено за них умереть. Но если ты спасаешь кого-то и гибнешь, а спасенного называют твоим именем – будь уверен, что будешь платить. Имя души привязывает ее к жизни. Есми, конечно, неравноценны убыткам, которые ты нанес Порядку. Они как вода по сравнению со свежей кровью. Поэтому приходится брать не качеством, а количеством…
Я спрашивал Игни о Боге (есть Те, кто собирает долги, но есть и нечто высшее, тождественное Порядку. Сила, которую мы называем Богом. Так что молись, Девлинский, возможно это нечто изменит планы относительно неизбежного раскрошения чипсины твоей души через несколько дней), спрашивал о том, что чувствуют те, кто отправляется за изнанку города (покой и умиротворение, которые ни с чем невозможно сравнить) и о том, откуда он все это знает, если сам по-нормальному так и не умер (обиделся, долго молчал, потом признался, что некоторые знания просто есть в его голове – это касается, например, Есми, Полупути и того, что ожидает нас после смерти).
Я спрашивал – и страх покидал меня. Беседы с Игни способствовали этому гораздо больше, чем его попытки научить меня защищаться.
С восторгом внезапно просветлевшего монаха я читал «Жизнь после жизни» Раймонда Моуди и не мог сдержать смех от того, что описанные им околосмертные переживания совпадают с тем, что говорил мне Игни. Я искал информацию о внетелесных опытах, рассказы тех, кто побывал за гранью, но сумел вернуться. Гипотеза Дункана Макдугалла о том, что человеческая душа весит двадцать один грамм, лишь подтверждала то, в чем я и так уже был убежден – смерть неокончательна и предопределена Порядком. Каждый из нас – шестеренка в огромной подвижной системе, которая никогда не останавливается. Двадцать один грамм меня разделят на энное количество новых душ, и все повторится снова.
Я читал Библию… и между строк различал ту же систему. Богу известно все, что было, есть и даже то, что будет. Мы делаем выбор? Нет, он давно уже сделан и не сможет Его удивить. «Я есмь лоза, а вы ветви; кто пребывает во Мне, и Я в нем, тот приносит много плода; ибо без Меня не можете делать ничего[2]».
И тогда меня осенило: все происходящее со мной неслучайно тоже. Меня не просто так избили за гаражами. Я должен был встретить Игни. Мне суждено было узнать то, что я узнал. Своими глазами увидеть Есми, поверить в жизнь после смерти. И теперь я не смогу жить как раньше. Учеба, придирки одноклассников, побои, даже эрзац-мир компьютерной игры – все это мельчало, тускнело, становилось неважным по сравнению с Порядком. Вот Игни говорит, свою жизнь нужно продавать задорого. Чем больше я об этом думал, тем отчетливей понимал, что мое время еще не пришло. Не для того я его встретил, не для того все это узнал, чтобы позорно сдохнуть от рук и ног четверых отморозков в этой забытой Богом дыре.
У тех, за изнанкой, на мою душу явно большие планы. Она приобрела слишком сложные свойства и теперь не по карману каким-то имбецилам из старших классов.
Признав, что от меня ничего не зависит, я стал по-настоящему свободным. Отныне я не должен был доказывать, что хорош. Я разрешил себе плыть по течению, решив, что даже если закончу школу со справкой и никуда потом не поступлю – значит, таков мой путь.
Предназначение Артема Девлинского не в том, чтобы учиться в тупом институте, ходить в тупой офис и жить от зарплаты до зарплаты, нет. Я зачем-то понадобился системе. И я узнаю, зачем.
Окончательно осмелев, я решился выйти на улицу. Мы с Игни выбрали место испытания ловушки – пустырь за кладбищем, – и я поехал туда, чтобы прикинуть, как монтировать мое гениальное изобретение из частей, потому что дотащить его в собранном виде, не привлекая к себе лишнего внимания, вряд ли бы получилось.
Там они меня и поймали.
Дым. Запах дыма.
Я больше не мог кричать. Воздух вырывался из легких со страшным свистом. Чтоб не захлебнуться кровью, мне пришлось запрокинуть голову. Не успевал я сглатывать, как рот наполнялся снова. Кажется, они сломали мне нос.
Мне не нравился звук моего дыхания. Адски болели ребра, правая рука висела плетью. Но настоящего страха не было. Я ждал Игни.
Они жгли костер, а я лежал в темноте. Чтобы отвлечься, стал представлять, как собираю ловушку для призраков. Если б не все это, я уже несколько раз смотался бы домой и закончил работу, прежде чем Игни придет сюда через Полупуть.
Он придет. Мы договаривались. Придет и убьет их.
Они искали Игни. Спрашивали, где мой приятель, с которым меня видели на стройке. Значит, кто-то спалил наши ночные тренировки. Но это уже неважно.
Я согнул одну ногу в колене, и оно тут же уперлось в крышку. Гроб притащил тот, брат которого работал на кладбище.
Все это просто опыт, который должна получить душа Девлинского, чтобы подняться на уровень выше. Совсем как в MUD’е. Я нужен Порядку. Сегодня я не умру.
Они начали копать. Я слышал, как входит в землю полотно лопаты: ш-шик, ш-шик… Так вот для чего им нужен был костер. Чтобы растопить снег и согреть землю.
Игни, где тебя носит?..
Я думал про Полупуть. Как-то раз я спросил, есть ли такое место, куда невозможно попасть с помощью этого мертвячьего портала. И Игни ответил – другой город. Изнанки городов не соприкасаются, поэтому он не может путешествовать по миру без билетов и касс (одно из самых сильных моих разочарований в теории двоедушия). Еще вокзалы, аэропорты, лодочные станции… Любой вокзал, объяснял он, это пограничная зона между городами. На изнанке нет вокзалов, а у вокзалов нет изнанки. А поскольку Полупуть – это короткий нырок на изнанку, чтобы срезать дорогу на лицевой стороне, то там попросту некуда нырять.
Но сейчас я не на вокзале и не в другом городе. Найти меня для Игни не сложнее, чем когда я сижу в своей комнате и туплю в комп.
Потом я думал о миллионах тех, кто умирал до меня. Из скольких душ я собран? В каких они жили странах? На каких языках говорили? Что их тревожило?
Есть ли во мне хоть что-то от меня самого?..
В крышку дважды постучали.
– Ну что, гаденыш? Так и не расскажешь, где искать твоего непобедимого друга?
Он назвал меня вовсе не гаденышем. И вопрос прозвучал совсем не так. Это моя более-менее приемлемая адаптация.
Я не ответил, и тогда меня подняли и понесли.
А потом опустили в яму.
Этот звук я не забуду никогда. Сначала он заполняет все вокруг. Ты слышишь, как комья земли осыпаются вниз. Чувствуешь, как опускаешься, когда под тяжестью гроба проседает почва. Ты думаешь только о том, чтобы это поскорее закончилось, а они все кидают и кидают, пока не наступает тишина. Гробовая тишина.
– Мама, – всхлипнул я. – Мамочка-а!
По ногам потекла струйка теплой жидкости.
Я кричал им, где найти Игни. Назвал номер школы, который он мне говорил, предавал его снова и снова, только было слишком поздно. Я лежал в темноте и царапал себе колени. Слышал, как снаружи что-то скребется в стенку моей домовины. Мне казалось, что это черви, почувствовавшие близость пищи. Я ощущал копошение их крошечных тел, ищущих промежуток между ботинком и тканью джинсов, чтобы пробраться внутрь.
Успокойся. Этого не может быть. Успокойся.
Я все еще ждал Игни. Его не было.
Я попытался прикинуть, какого размера тот ящик, в который меня положили, и пришел к выводу, что он больше двух метров в длину, около семидесяти сантиметров в ширину и глубиной примерно в шестьдесят. Получается… Получается… Восемьсот восемьдесят два литра. Мое тело занимает…
Становилось душно. Чтобы не захлебнуться кровью, если вдруг потеряю сознание, я повернул голову набок и приоткрыл рот.
Мое тело занимает в пространстве литров шестьдесят. Кислород составляет одну пятую часть воздуха. Здесь его…
Голова кружилась и дико хотелось пить.
Сто семьдесят шесть литров. Я трачу пол-литра кислорода в минуту. Значит, израсходую весь за пять с небольшим часов.
Нужно было дышать через раз.
Раз… Два… Три…
Я терпел, сколько мог, а потом сделал слишком глубокий вдох.
Так дело не пойдет.
Чтобы не отключаться, я кусал себя за пальцы.
Однажды по телевизору обсуждали историю парня, который попросил закопать себя в землю. Есть такая древняя ритуальная практика, ее используют алтайские шаманы и некоторые боевые подразделения. Смысл в том, чтобы научиться «глубинному чувствованию себя». У этого парня была с собой дыхательная трубка и мобильный телефон. Он позвонил приятелю, который должен был прийти за ним утром, и сказал, что все в порядке. Это был единственный звонок. Его откопали мертвым. Ночью пошел дождь, и влажная почва забила трубку, через которую он дышал. Чувак заземлился по полной программе.
Мне казалось, что я закрыл глаза всего лишь на секунду, а когда открыл, мое лицо обдувало ветром. Я сидел, опираясь спиной на что-то мягкое, и вдыхал полынное тепло, пропитавшее здесь все. Меня держали за плечи.