– Как тебя зовут?
– Что?
– Дев – это ведь прозвище. Как тебя зовут на самом деле?
Он склонился к самому ее уху, словно кто-нибудь мог подслушать:
– Если ты об этом, то в моем паспорте написано «Артем Девлинский».
Артем. Совершенно ему не подходит… Пусть лучше остается Девом. Хотя Артем и Арсеника Девлинские звучит неплохо.
– Раз ты никуда не идешь, погнали. Времени мало.
«Спортейдж» рванул с места, шлифанув покрышками асфальт. Динамики выбрасывали в салон странную смесь из песнопений на латыни и агрессивного дискотечного бита. Музыка, вызывающая готичные ассоциации с кострами инквизиции и обнаженными рыжеволосыми ведьмами как частью перформанса в модном столичном клубе.
Арсеника откинулась на спинку сиденья и блаженно потянулась.
– Почему именно Арзамас?
– Не просто Арзамас, а Арзамас-23, – хмыкнул Дев, выдыхая сигаретный дым. – Только не спрашивай, куда делись еще двадцать два, это просто километраж, но я не знаю, откуда он отмеряется. Такая вот городская загадка… Во-первых, это почти моя родина. Я жил там до переезда в Москву. Во-вторых, Полупуть ломается на границе между областями – если Игни не наврал, конечно. И в-третьих… Хм, ты можешь объяснить, почему сама этого не знаешь, раз была второй душой? Ладно, проехали. В-третьих, это железнодорожный рай.
Арсеника вопросительно подняла брови: при чем здесь это?
– Ну, город-вокзал! Все равно непонятно? Да у тебя серьезный провал в теории. Короче – Полупуть проходит через изнанку города, а у вокзалов ее нет. Это буферные зоны. Такие же, какие есть между всеми городами. Сейчас для тебя это самое безопасное место. Два уровня защиты. Игни обломается тебя искать. Даже если допрет до Арзамаса, я все равно все сделаю раньше.
Вынув из его пальцев тлеющую сигарету, Арсеника глубоко затянулась.
– Ты просто бросишь меня там и уедешь?
Он выдержал ее взгляд, не оборачиваясь.
– А ты как думала? Нужно закончить начатое.
– Не делай этого.
Похоже, он не расслышал. Арсеника приглушила музыку и для уверенности обняла себя за плечи. Не помогло – руки все равно дрожали.
– Дев, я хочу отменить заказ. Представь, что я ни о чем тебя не просила. Зато прошу сейчас – забери меня отсюда. Хоть в Арзамас, хоть в Москву. Куда угодно! Мы ведь можем сбежать? Пусть Игни радуется жизни со своей Никой. Мне все равно. Я хочу быть с тобой, просто… Что? – нахмурилась она, заметив выражение его лица. – Что-то не так?
– Все, – отрезал он жестко. – Все не так, и ты прекрасно это понимаешь.
– Нет, не понимаю. Что именно тебе мешает? Что связывает тебя с Игни? Почему ты настолько от него зависишь?
Машина тормознула так резко, что запахло жженой резиной. Сзади длинно просигналили. Черный «Мерседес» обошел вставший в левой полосе «Спортейдж» по широкой дуге и ушел в точку на горизонте.
– Или ты… – Бледный, как полотно, Дев хватал губами воздух, словно только что вынырнул с огромной глубины. – Или ты сейчас заткнешься, и мы едем дальше, или выметайся отсюда и проваливай. Теперь это мое дело. То, что между мною и Игни. Ты здесь ни при чем. Я ничего не делаю ради тебя, ясно?
– Да.
– Тебе повезло, что я оказался на твоей стороне, – продолжил он, едва восстановив дыхание. – Но все может запросто измениться, если ты снова об этом заговоришь.
– Я поняла, – сказала она чуть слышно.
– Вот и славно.
Музыка ударила по ушам до боли в барабанных перепонках. Черный «Мерседес» они нагнали минут через десять. Арсеника изо всех сил вцепилась в рукоятку двери, когда голубой кроссовер начал стремительно сближаться с седаном, обогнал его и взвизгнул тормозами.
Не ожидавший такого «мерс» вильнул вправо, где бесконечным потоком шли большегрузы, а потом вылетел на встречную полосу и скатился в кювет, чудом избежав препятствия посерьезней, чем придорожная канава.
Девлинский, этот чертов придурок, избалованный ребенок, издал ликующий возглас, развернулся через двойную сплошную и поехал в обратном направлении. Он пропустил нужный поворот ради этой маленькой никчемной мести человеку, которому вдруг помешал его застрявший посреди скоростной трассы автомобиль.
И снова у Арсеники мелькнула мысль, что нужно было принять предложение «выметаться и проваливать». Расстаться, пока не поздно, спасти себя от этой бешеной, болезненной зависимости – бежать без денег, вещей, документов… Без дома. Черт бы тебя побрал, Дев, всех ли своих знакомых ты вот так к себе привязываешь?..
Оставшуюся часть пути она просидела, отвернувшись к окну и стирая со щек упрямо набегавшие слезы. С тем же успехом можно было плакать из-за снега в начале мая, отмены рейса или сломанного каблука. Дев не замечал ни ее молчания, ни шумных прерывистых вздохов, зато в полный голос подпевал магнитоле и между делом отпускал язвительные комментарии в адрес водительских навыков всех тех, с кем по воле судьбы совпадала траектория его движения.
Арзамас-23 Арсеника невзлюбила с первых улиц – за спальные пятиэтажки, вышки ЛЭП, прохожих с лицами имбецилов и огромную дымящую промзону. Вдоль дороги попеременно тянулись то ветхие ангары, то пустые товарные вагоны, которые вряд ли когда-нибудь покидали ржавые пути. Почти сразу навстречу попалось местное кладбище, своим размахом как бы намекающее на то, что смерть здесь более частая гостья, чем где бы то ни было, и памятник Ленину, намекающий на вечность. Единственный замеченный ей детский сад напоминал колонию для малолетних преступников.
Не сильно отличалось от тюрьмы и здание, возле которого остановил машину Дев. Велел ждать, а сам исчез внутри. Арсеника осталась на улице. Прочла табличку на фасаде – железнодорожный техникум – и принялась мерить шагами просевшую брусчатку. Дев представлялся жителем этого мерзкого города гораздо органичней, нежели столицы (которую она никогда не видела, но не раз воображала частью своего блестящего будущего). Безумие витало в здешнем воздухе, расползалось грязью под ногами, влажной дымкой висело над поросшими кустарником оврагами. Разве можно каждый день видеть все это и не свихнуться?
Где-то вдалеке то и дело тревожно вскрикивал паровозный гудок. Единственным ярким пятном на всей улице был голубой «Спортейдж».
– Бинго! – То, как бесшумно он подкрадывался, могло довести до инфаркта. Дев подбросил на ладони, а затем протянул Арсенике плоский ключ с кислотно-желтым пластиковым брелоком: – Владей.
Словно от какого-то офиса, подумалось ей, а Дев уже вытащил из багажника свою сумку, закинул ее на плечо и двинулся через пустую дорогу наискосок, к железнодорожной насыпи. Арсеника молча последовала за ним. Вместе они поднялись наверх по выщербленным бетонным ступеням. Вправо и влево, насколько хватало глаз, тянулся грузовой состав, похожий на бесконечную связку отвратительных сарделек.
Дев ловко поднырнул под ближайший вагон и мгновенно скрылся из виду. Повторение маневра стоило Арсенике подвернутой ноги и мазутного пятна на рукаве. Шагая через пути, она добралась до пустой платформы, за которой громоздились несколько дощатых построек неясного назначения. Трудно было представить себе более безжизненное место, и даже короткие реплики диспетчеров по громкой связи звучали потусторонне и жутко, как голоса с того света.
За их спинами медленно проследовал из ниоткуда в никуда одинокий электровоз. Арсеника проводила его задумчивым взглядом.
– Че-эс два, – прокомментировал Дев, решив, видимо, что ей это интересно. – Маневровый. В просторечье «чебурашка». Так, а нам вроде бы… туда, – не сразу сориентировался он, и Арсеника с ужасом поняла, что речь шла об одноэтажном бараке с зарешеченными пыльными окнами, выглядевшем так, будто минимум последние полвека туда не то что нога человека, а даже крысиная лапка не ступала.
Перила, на которые Арсеника опиралась, пока Дев ковырялся с замком, жирно липли к рукам.
– Ну вот, – провозгласил он наконец, с приглашающим жестом распахивая перед ней дверь. – Практически лучшие местные апартаменты в твоем полном распоряжении!
А ведь мог бы и номер в гостинице снять, злобно подумала Арсеника, шагая в затхлую темень давно не проветриваемого помещения. Жлоб.
Лампочка вспыхнула и тут же погасла.
– Пробки выбило, – пробормотал Дев, ставший неразличимым после того, как закрыл дверь. Пока он копался в щитке, Арсеника зажала пальцами нос, прошла дальше и остановилась на пороге единственной комнатушки. Когда за окном пронесся поезд, пол под ногами заходил ходуном. В горле запершило от посыпавшейся отовсюду пыли.
– Я тут не останусь.
Дев все-таки совладал с электричеством и стоял теперь, вытирая грязные руки о джинсы, с безмолвным вопросом в глазах.
– Здесь нет туалета. – Она даже не старалась скрывать разочарование. – И кухни. Здесь вообще ничего нет.
– Здесь есть жизнь, – сказал он равнодушно. – Не нравится – ты знаешь, что делать.
Конечно, знает. Выметаться и проваливать. Свежо предание.
Арсеника не двинулась с места. Выждав немного, Дев открыл металлический шкафчик и достал оттуда выцветшее пластиковое ведро. Вслед за ним появилась швабра с поредевшей от времени щетиной.
– Жить захочешь – приспособишься, – отрезал он, а затем, противореча себе, вооружился всем этим сам и вышел на улицу.
Комната была печальна, как памятник Ленину и громадное городское кладбище вместе взятые. На окне завяла штора в мелкий рубчик. Свет, пробивавшийся сквозь засиженное мухами стекло, придавал обстановке похмельную мутность – должно быть, поэтому от вида стола и двух табуреток начинала болеть голова, а под взглядами пышногрудых красоток с давно просроченных календарей пересыхало во рту. Возле продавленной, в клочках пыли раскладушки поникли голенищами два огромных рабочих сапога.
– Вода есть на улице, – объявил Дев с порога. – Только холодная. Труба с вентилем – слева от крыльца.
Макнув в ведро жуткий кусок коричневой рогожи, он тщательно его отжал и принялся наматывать на швабру, широко расставив ноги в кедах. С той первой встречи в «Ашане» они практически сменили цвет с нагло-красного на бурый.