Испуг выдернул Арсенику в пограничное состояние между сном и дремой. Она повернулась на бок и всхрапнула – от духоты и сухого воздуха у нее заложило нос. Снова почудилось возвращение Дева. Будто к дому подъехала машина, хлопнули двери, и кто-то затопал на крыльце, а затем постучал: раз, два. Раз, два, три.
Арсеника открыла глаза и уставилась в темноту. Звук повторился. Спустив ноги на пол, она застыла с бешено бьющимся сердцем, уже чувствуя, как страх наполняет нутро, скручиваясь узлом в животе, – это был он. И, судя по голосам, не один.
Она встала, чтобы отпереть замок, и отступила на пару шагов назад, впуская двоих.
Совсем недавно ей хотелось причинять ему боль. Сейчас, когда он обеими руками обнимал другую, желание стало нестерпимым.
Только когда оба ввалились в тесную комнатушку, и Ника дотащила спотыкающегося Дева до постели, Арсеника поняла, что эти теплые объятия были вынужденными: он выглядел так, словно попал под поезд.
Арсеника растерялась. Она не знала, что говорить и что делать, боялась смотреть на вторую себя и задавать ей вопросы, смотреть на Дева и спрашивать его было страшно тоже, поэтому сказанное прозвучало невпопад:
– Что случилось? Зачем она здесь?
Дев не ответил и, похоже, даже не расслышал вопроса, пребывая в какой-то иной, параллельной реальности. Напротив Арсеники оказалась Ника. Несколько мгновений они друг друга разглядывали, а после одна влепила другой звонкую пощечину.
Арсеника схватилась за щеку и оторопело уставилась на Нику. Дев глядел на них безучастно.
– Вот и познакомились, – сказал он ничего не выражающим тоном. Лег, со стоном вытягивая ноги, положил возле головы пистолет, но из руки его так и не выпустил.
– Пусть переоденется.
Арсеника догадалась: он говорит об оставшихся вещах. Точно таких же, какие уже были на ней самой: черные джинсы, ботинки и ярко-синее худи с капюшоном. В голову закрались подозрения, сформулировать которые не получалось.
Она наклонилась и подала Нике пакет с одеждой. Та огляделась по сторонам в поисках уединенного угла, которого здесь не было.
– Можешь не стесняться, – все так же бесцветно отрезал Дев. – Считай, что я тебя уже видел. Во всех… подробностях.
Арсеника представила, что брошенный ей взгляд пронзает темноволосую макушку насквозь. Ника отвернулась к стене и с какой-то ожесточенной поспешностью избавилась от футболки и шорт. Следом на пол полетели сырые носки. Смотреть на собственное тело в нижнем белье было неловко, и Арсеника вновь уставилась на Дева – наслаждаться зрелищем он даже и не думал и, кажется, пользуясь паузой, попросту отрубился. Если сейчас подойти и быстро выдернуть пистолет из-под его руки, он не успеет среагировать. Пристрелить и под покровом ночи бросить тело на пути. Машинист получит свои две недели отпуска, а Арсеника – отмщение…
Она тряхнула головой, возвращаясь в реальность. Переодетая Ника встала рядом. Обе словно отражали друг друга в невидимом зеркале, неразличимые ни по одежде, ни по лицу, ни по одинаково слипшимся, давно немытым волосам.
Дев открыл глаза и рассматривал дело рук своих с нескрываемым восторгом.
– Что теперь? – спросила Ника.
– Ты нас не перепутаешь? – перебила Арсеника в точности тем же голосом.
– Обалдеть! – простуженно восхитился Девлинский. Поднялся с раскладушки и подошел, пристально вглядываясь в абсолютно одинаковые черты обеих девушек. – Это еще страшнее, чем я себе представлял.
Вдоволь налюбовавшись, он взял одну из них за руку и коснулся губами кончиков пальцев. Затем повторил то же со второй, на этот раз не спеша ее отпускать. Арсеника внутренне напряглась, не понимая, что происходит и что может за этим последовать.
– Ваши пальцы пахнут ладаном, и в ресницах спит печаль[4], – продекламировал он, с насмешливым видом откинув голову.
Да у него жар, догадалась она. И, судя по всему, неслабый бред.
– Ты стала много курить, – пояснил Дев, как само собой разумеющееся. – И это заметно. Но на всякий случай… – с этими словами он снял золотое колечко – то самое, которое дала ей Божена, – с безымянного пальца ее левой руки и переодел на правую. – Не снимай его.
На непривычном пальце кольцо причиняло неудобство. К тому же, поступок Дева выглядел двусмысленно, и Арсеника не понимала, к чему был сделан этот намек.
Дев тем временем с блеском горячки в глазах обаятельно улыбался Нике.
– Спасибо, что довезла. – Не меняя выражения лица, он развернул ее спиной к себе и ткнул пистолетом в затылок. – А теперь шаг вперед. Не сюда. Туда.
Ника послушно уперлась лбом в стену возле вешалки с засаленными телогрейками. Дев сбросил старые спецовки на пол и пошарил руками по стене. За вешалкой обнаружилась кладовая – дверь была оклеена теми же обоями, что и во всей комнате, и почти не выделялась.
Сдвинув щеколду, он распахнул створку.
– Забирайся.
Ника помотала головой.
– Там слишком тесно.
Сунув руку в темный провал, он извлек оттуда бутылку с узким горлышком. За пыльным стеклом плескалась мутная жидкость.
– Так лучше? Извиняй, удобств нема. Батиным припасам они ни к чему.
Каждое его слово сопровождалось надсадным кашлем. Жертва глядела на своего жалкого мучителя с нескрываемым отвращением.
– Тебе нужны лекарства, – сказала Ника. – Это может быть воспаление легких.
– Пошла к черту.
Смерив его взглядом, полным ненависти, она пролезла в люк, и Арсеника перестала ее видеть. Чтобы снова запереть дверь, Деву пришлось покрепче прижать створку коленом. Видимо, внутри и правда было катастрофически мало пространства.
– Прибери, – отрезал он, неверной походкой возвращаясь к столу. Пока Арсеника вешала обратно пахнущие мазутом куртки, он выдернул пробку из бутылки и делал глоток за глотком прямо из горлышка. Давился кашлем, но попыток выпить не оставлял. Большая часть спиртного лилась мимо рта. Когда Арсеника снова на него посмотрела, Дев лежал, уткнувшись лицом в стол. В одной руке он по прежнему сжимал бутылку, вторая покоилась на оружии.
Арсеника неслышно подошла и встала рядом. Она безо всякой задней мысли смотрела на свалявшиеся на затылке темные волосы Дева и вдруг отчетливо увидела, как целится ему в голову. Сердце бешено забилось. Мгновение – и его бы не стало…
Дев застонал во сне, прогоняя наваждение. Арсеника погладила его по спине. Такой неустроенный, беспомощный… Пытается казаться сильным, хотя на самом деле совсем другой: загнанный, одинокий, уставший… Как и она сама.
– Скоро все закончится, – в приступе внезапной нежности прошептала Арсеника. – Все закончится, и мы уедем в Москву. Вместе.
Думала, не услышит. Но он услышал и прохрипел, не поднимая головы:
– Какое еще вместе? Зачем ты мне нужна там, юродивая?
Комната покачнулась. Арсеника зашаталась и едва не потеряла равновесие. В груди полыхнуло так, что стало нечем дышать.
– Но ты ведь… – сдавленно проговорила она, – ты же сам сказал…
– Я помню все, о чем говорил. И не надо мне тут исполнять. Дура.
Позабыв об опасности быть увиденной, она вылетела на крыльцо. Трясущимися руками прикурила сигарету, втянула дым и зажмурилась. По щекам градом катились жгучие слезы обиды.
Да, он не обещал, что возьмет ее с собой в Москву. Но тогда, лежа вместе с ней в горячей ванне, он сказал: «Ты для меня. Ты моя и ничья больше». Разве можно забрать кого-то себе, а потом выбросить, словно ненужную вещь?
Вдалеке горестно вскрикнул паровозный гудок. Арсеника незряче посмотрела в темноту и двинулась вперед. Она шла, не разбирая дороги. Шла и не чувствовала, что идет.
Прости, что не могу ответить тем же, – вот что сказал он потом.
Чертов ублюдок. Возомнил себя богом, а сам – клоун несчастный, лузер, сволочь и психопат. Ни одна нормальная девушка на такого даже не посмотрит.
– Сволочь, – твердила она, – подонок…
Для чего тогда он надел ей на палец кольцо, словно обещая совместное будущее? Что за показная шутка?
Сначала Арсеника хотела отшвырнуть украшение в сторону, но без привычной тяжести руке было пусто, и она ограничилась тем, что вернула его на левую.
Под ногами хрустнул гравий. Ночь была морозной. Волна горячего воздуха почти обожгла лицо. Вскинув голову, Арсеника отшатнулась – колеса локомотива прогрохотали всего лишь в нескольких шагах.
Она стояла на насыпи, но не помнила, как там оказалась.
«Маневровый че-эс два» – отчетливо произнес голос Дева.
Если б можно было вернуться в то время, когда он еще рассказывал ей о поездах!
Он уедет. Слева в груди кольнуло незнакомой болью. Он уедет. Там, куда уходили рельсы, начинался рассвет. Он уедет и заберет с собой ее жизнь, потому что ее жизнь – это он. Пассажирский состав летел из точки «А» в точку «В», не собираясь задерживаться на станции Арзамас-Сортировочная. Он уедет…
Арсеника опустила голову и закрыла глаза. Она не видела приближающегося поезда, но земля под ногами едва ощутимо вибрировала, тонко звенели рельсы, в студеном воздухе повисло ожидание. Волнение охватило Арсенику с головы до ног. Она глубоко вдохнула и качнулась с пятки на мысок. Кончики пальцев, зубы и кожа головы под волосами зудели от нетерпения.
Три. Два. Один.
Резкий удар в грудь опрокинул ее навзничь. Арсеника покатилась с насыпи, не разбирая, где земля, а где небо. Пронзительный вой проносящейся мимо многотонной махины, казалось, заполнил собой весь мир.
Наступившая вслед за этим тишина оглушала. Арсеника приоткрыла глаза. Она была живой и относительно здоровой. Ни царапины, не считая кожи на ладонях, которую она ссадила, когда падала.
В щеку уткнулось что-то холодное и мокрое. Арсеника протянула руку и нащупала собачий нос.
– Ты меня спасла… – непослушными губами произнесла она, обнимая неизвестно откуда взявшуюся здесь овчарку за шею и зарываясь лицом в теплый собачий мех. – Спасла меня…
Пока Арсеника ее держала, собака потихоньку облизывала ее соленую щеку шершавым языком. Бродячей она не выглядела. Стоило только об этом подумать, со стороны насыпи появились двое ребят. За ними, стараясь не скатиться кубарем, едва поспевала девчонка помладше.