— Торп сделал тебе какую-то гадость? — Глаза Корда сверкнули яростью. — Что он тебе сказал?
— Этан? — смешалась Эшлин. — Ничего.
— Вы достаточно времени провели вместе, — зло сказал Корд. — И что же, он так все время и молчал?
— Я была не с Этаном. Мы расстались почти сразу после того, как ты отошел. А потом я искала детей. Здесь было полно народу. За Кларкстонами ходили стаями, и я не могла найти девочек. — На этот раз она всхлипнула. — Я… я думала, что ты уехал и увез Дэйзи.
— Как бы не так. — Корд посмотрел на нее с упреком. — Ты что это, плакать собралась?
— Я… я не знаю… — Из глаз ее потекли слезы, и Эшлин быстро стерла их рукой. Она не могла больше защищаться. Ее эмоциональное состояние было так же неустойчиво, как бывший Советский Союз. — Я… я просто думаю, что так не может больше продолжаться, Корд. Ты только что узнал о том, что Дэйзи — твоя дочь, и все, все сразу изменилось. Появилась неопределенность. Это слишком, Корд. Я больше не могу, я не знаю, когда ты… Собираешься ли ты…
Ее голос становился все тише и тише. Сейчас не время было предаваться эмоциям: она должна взять себя в руки и бороться. Но, к своему ужасу, она поняла, что не может этого сделать. Напряжение последних двух дней, наконец, дало о себе знать, и воля, редко ей изменявшая, теперь таяла в потоках горючих слез.
Корд наблюдал за ней. Удивительно, но Эшлин не поняла, что она выиграла эту партию. А это автоматически означало еще одну игру и еще один шанс на победу для Корда!
— Да, действительно, что-то надо делать, — сказал он холодно. Эшлин была так молода, несчастна и измучена, так ранима. И Корд решил на этом сыграть. Он сознавал, что ведет себя, как крыса масштабов Торпа, но заставил свою совесть замолчать. Во всем, что не касалось политики, он признавал существование ситуаций, когда цель действительно оправдывает средства. — Нам нужно поговорить об этом в таком месте, где никто не помешает.
Он вынул из кармана носовой платок и отдал Эшлин. Она молча кивнула. Похоже, у нее не было выбора. Инициатива перешла к Корду.
— Уатт, будь добр, отвези Кендру и детей домой после праздника, — обратился Корд к брату. — Мы с Эшлин едем к тебе. Ну, если ты, конечно, не против, — добавил он, помедлив.
— Мы не против, — нетерпеливо ответила Кендра.
Немного ошалев, Уатт посмотрела на брата, затем перевел взгляд на Эшлин, после чего протянул брату ключи от своего дома.
— Его Честь прямиком несется к двери, как только ее открывают. Смотрите, чтобы он не выбежал, — только и смог сказать он.
Корд взял Эшлин за руку.
— Пошли? — Это прозвучало скорее как приказ, нежели как приглашение.
— Мне нужно попрощаться с детьми, — пыталась было протестовать Эшлин, когда Корд, сильнее сжав ее руку, потянул за собой.
— Ты права. Дети, — повторил он в замешательстве.
Спеша увезти Эшлин, он забыл попрощаться со своей дочерью. А вот Эшлин никогда не забывала о детях, ни на минуту. Да, как родитель он ей и в подметки не годится.
Они попрощались со всеми, и он протянул ей руку, но Эшлин ее не взяла.
— Я согласилась поехать с тобой. Совершенно не обязательно тянуть меня за собой, как… как преступницу в наручниках.
— Но я не собираюсь надевать на тебя наручники. Я просто хотел дойти до машины рука об руку с моей невестой, Эшлин.
Она решила, что он ее поддразнивает.
— Я тебе не невеста, Корд. Почему ты ни слова не можешь сказать серьезно?
— Если я и улыбаюсь, лишь потому, что мы наконец-то заключили перемирие в этой войне нервов и теперь, наверное, сможем найти какое-нибудь решение.
Корд догнал ее и взял за руку, сжав ее пальцы в своих.
— Перемирие, найти решение. Твои слова еще более неоднозначны, чем слова политиков. Я думаю, что с таким талантом ты более достоин поста, чем Уатт. — Сердце Эшлин бешено колотилось, мысли проносились в голове с безумной скоростью. — Почему бы нам не назвать вещи своими именами.
— И как же ты это назвала бы?
— Шантаж. Сексуальный шантаж. Я еду с тобой в дом твоего брата, и, если я соглашусь переспать с тобой, мне не будет угрожать иск об опеке.
Корд увидел, как она побледнела, и немедленно остановился.
— Я хочу, чтобы ты знала: я не собираюсь начинать судебное дело, Эшлин. Я уже говорил тебе, что никогда не заберу ребенка у его матери, но ты, кажется, мне не поверила. — Эшлин покачала головой. Ее преследовали тревожные голоса — и Рейлин, и Этана, и ее собственный, — и эти голоса не позволяли ей забыть об опасности, которую представляли бы могущественные Уэи, выступи они в суде против нее. — Верь мне, Эшлин, — это был приказ. Он смотрел на нее сверху вниз темными глазами, требуя доверия к своим словам. — Я не заберу у тебя Дэйзи, но я действительно хочу занять какое-то место в жизни моей дочери, а не просто посылать ей чеки из Монтаны. Я ведь не кот, который походя плодит детей и преспокойно идет себе дальше, ни о чем не заботясь. Неужели ты думаешь, что я могу забыть о своем ребенке, когда я наконец-то узнал, что он у меня есть? — Корд нахмурился. — Учитывая твое невысокое мнение о моей особе, наверное, так оно и есть. Но позволь мне просветить тебя, Эшлин. Я не заберу Дэйзи, но и не брошу ее. — Слова звучали так убедительно. Эшлин пристально смотрела в его темные глаза. — И это снова возвращает нас к вопросу о сексуальном шантаже, — в голосе Корда звучала насмешка, но выражение лица наводило на мысль об опасности. — Я не только не отрываю маленьких детей от материнской груди, я еще и никогда не прибегаю к шантажу в моих отношениях с женщинами. Поэтому, если ты думаешь, что я увезу тебя к Уатту и дурно с тобой обойдусь, ты сильно ошибаешься. — Он коротко и холодно рассмеялся. — Я сказал, что нам нужно поговорить в таком месте, где нас не будут постоянно прерывать. Дом Уатта — единственное известное мне место, где нас оставят в покое.
— Да… — неуверенно повторила Эшлин.
Доводивший ее до дурноты страх потерять Дэйзи прошел, уступив место физическому напряжению. Оно росло и ширилось, пока не заставило ее задрожать всем телом.
— Это кажется тебе диким?
— Да, если дело касается тебя и меня, — выпалила Эшлин. — Если мы останемся одни в доме твоего брата, это обязательно закончится постелью, и тебе прекрасно это известно!
Губы Корда медленно расплылись в улыбке.
— Нет, я этого не знал, но, по-моему, ты в этом уверена. Почему, Эшлин? Да потому, что ты желаешь меня так же сильно, как я тебя, и никакая сила не сможет удержать нас от любви!
Эшлин, ошеломленная своими собственными словами и тем, как понял их Корд, густо покраснела.
— Ты… Ты переиначишь все, что бы я ни сказала.
— Что же я переиначил? Это ведь ты сказала, что. если мы останемся одни в доме Уатта, это закончится постелью.
И он зло рассмеялся.
Она увязла в этой перепалке, как в трясине, и, пытаясь выбраться, только погружалась еще глубже.
— Этого не будет!
Такое возражение вряд ли могло поставить Корда на место. Оно было недостаточно оригинальным, зато достаточно неистовым.
Корд только плечами пожал.
— По-моему, ты просто никак не можешь решиться, Эшлин.
— Я достаточно решительна!
— Ну, если ты так считаешь… — На его губах мелькнула улыбка. Она раздражала, почти как улыбка Дэна Кларкстона. — Уверяю тебя, ничего не случится, если ты сама этого не захочешь. Я не собираюсь играть в игры с маленькой нервной девственницей, которая говорит «нет», хотя ей самой не терпится.
Эшлин была в ярости, и за те полчаса, что они добирались до дома Уатта, не произнесла ни слова.
Его Честь обрадовался, увидев их. Перебрав весь ассортимент своих собачьих игрушек, он по очереди клал их к ногам Эшлин. Затем перевернулся на спину и посмотрел на нее с обожанием.
— Он всегда так дружелюбен с людьми, которых в первый раз видит? — Это позабавило Эшлин, несмотря на нервное напряжение, усилившееся в тот момент, когда она вошла в дом. — А что, если бы мы были грабителями?
— Его Честь не походит на других служебных собак. — Корд погладил пса по огромной голове. — Он больше склоняется к философскому постулату: мой дом — твой дом.
— А ты, по-видимому, склоняешься к тому, что дом твоего брата является твоим владением. Ты даже не спросил Уатта, можно ли прийти сюда. Ты просто поставил его перед фактом.
Но Корда не взволновало замечание о творимом им произволе.
— Уатт ведь мог и отказать нам, — заявил он.
Эшлин подбросила одну из игрушек — желтую резиновую кошку — Его Чести, и пес бросился за ней, в восторге оттого, что с ним решили поиграть. Эшлин бросала кошку снова и снова. Корд молча наблюдал.
Просто стоял, засунув руки в карманы, и с улыбкой смотрел, как собака подпрыгивала и с увлечением бросалась за игрушкой. Он вел себя так, как будто привез сюда Эшлин единственно ради того, чтобы насладиться зрелищем ее игры с собакой. Эшлин, затеявшая игру, чтобы подавить приступ робости, не знала теперь, как остановиться, и что будет, если она остановится.
Его Честь первый вышел из игры. Раз пятьдесят кряду поймав свою кошку, он, потеряв интерес, уронил игрушку к ногам Эшлин, тихо ушел в гостиную и забрался на диван. Эшлин, снова пытаясь вовлечь его в игру, стала подталкивать к нему красный мячик, но Его Честь решил, что с него достаточно. Он прикрыл свои выразительные карие глаза и задремал.
— Счет не в пользу Его Чести. — Темные глаза Корда таинственно мерцали. — Ты его замучила.
— Да мы ведь просто дурачились, — попыталась защититься Эшлин. В доме было так тихо. Она взглянула на часы. — Мне… Мне пора домой. На воскресные вечера всегда приходится куча дел: и обед приготовить, и детей искупать, и помочь им собраться в школу… А мне еще надо погладить и обдумать меню на неделю, и…
— Ты просто мужеубийца, — тихо пожаловался Корд. — И ты предпочитаешь приземленную рутину возвышенному общению со мной! О Господи…
— Я никогда никого не убивала и, кстати, не собираюсь.
— Оно и видно. — Его улыбка была немного угрюмой. — Нет смысла откладывать. Почему бы нам не налить себе вина и не поговорить наконец? Нам ведь есть о чем поговорить.