Кто бы ни был этот Френсис, таинственный Гуарец или другой тип с подобными же намерениями, — я был уверен, что узнал его! И дал я себе слово, что ни один иностранец с обезображенным носом не осмелится подойти ко мне на близкое расстояние…
В послеобеденное время я сидел дома, надеясь, что Билли даст о себе знать, но пробило уже шесть часов, а он не приходил, не звонил по телефону.
Огорченный напрасным ожиданием, я спустился по лестнице, чтобы узнать о здоровье Мильфорда.
— Я не могу понять одного, — заметил я ему, — как вы могли заболеть от кружки пива?
— Оно было отравлено!
— Вот как? — удивился я. — Но из чего вы это заключаете? — спросил я, желая узнать от него больше подробностей по интересующему меня вопросу.
Мильфорд нервно заерзал в кресле.
— Видите ли, сэр, я уверен, что мне в пиво всыпал что-то один человек, когда я отвернулся.
— Какой человек, где?
— Там, в баре, был один высокий малый вроде иностранца! Он начал со мной разговор, когда я туда пришел. Мне кажется, что это он и всыпал мне отраву в питье…
Эта теория Мильфорда целиком совпадала с моими собственными подозрениями.
— Могли бы вы узнать его? — спросил я.
— Конечно, сэр! Высокий малый с черными волосами, одно плечо у него выше другого… Мне он не понравился с первого же взгляда!
Я только что собирался сказать, что хозяин бара, возможно, сумеет нам что-нибудь пояснить об этом человеке, как послышался стук и вошла горничная.
— Простите, сэр, — сказала она, — мистер Симпсон пришел!
Наступил затруднительный момент: я не имел никакого понятия о том, кто такой мистер Симпсон, но Мильфорд еще раз выручил меня:
— Я посылал за ним, сэр! Вы говорили, что хотите завтра проехать до Будфорда, если будет хорошая погода, вот я и вызвал его, что бы вы сказали ему, понадобиться ли вам автомобиль!
Для меня это было большой новостью — до сих пор я не знал, что принадлежу к числу собственников автомобилей.
— Очень хорошо, Мильфорд, — проговорил я, поднимаясь. — Я думаю, что буду сам управлять машиной, если будет приличная погода.
Я поднялся по лестнице и застал мистера Симпсона в вестибюле. Это был маленький, бритый человечек, одетый в обычный костюм шоферов.
Я быстро соображал.
У меня не было большого опыта в шоферском деле, но в Буэнос-Айресе мне приходилось не раз управлять автомобилем.
Если Билли придет вовремя, я хотел бы взять его с собой до Будфорда и высадить у первой гостиницы. В этом случае, Симпсон мог бы выдать нас одному из слуг Морица. Вот почему я решил сам править машиной.
— Вы мне не нужны, Симпсон, — сказал я. — Подайте автомобиль к половине одиннадцатого, и снабдите его достаточным количеством бензина. Я буду править сам!
Шофер почтительно козырнул и вышел.
Это посещение привело меня в прекрасное расположение духа: Имея в своем распоряжении автомобиль, я чувствовал себя значительно лучше подготовленным для визита в Будфорд. Я совершенно не доверял Морицу, а ведь автомобиль чертовски удобная вещь, если хочешь без предупреждения покинуть какое-нибудь место.
Единственным темным пятном на моем горизонте было отсутствие Билли. Я начал уже опасаться, что он вошел в дело Мансуэллей. Но в надежде на лучшее я поднялся к себе на верх и начал не спеша одеваться, готовясь идти на бал к лорду Сангетт.
К восьми часам я заказал себе легкий обед, во время которого дал несколько наставлений относительно Билли.
— Скажите ему, что я скоро вернусь обратно и могу оставить его у себя на ночь. Надеюсь, комната есть?
— О, да, сэр, — ответила горничная. Нужно только приготовить постель.
— Сделайте это, и постарайтесь, чтобы он не ушел!
Я подождал до половины одиннадцатого: Билли все еще не показывался. Тогда я надел шляпу и пальто, вызвал экипаж и приказал кучеру везти себя в Бельгрев-сквер.
Дом Сангетта оказался большим особняком, окруженным парком, и занимавшим весь угол улицы. К входным дверям подъезжало множество машин и экипажей: тут же стоял полисмен, следя за порядком.
Выйдя из экипажа, я поднялся по лестнице, покрытой ковром. Избавившись, при помощи ливрейных лакеев, от верхнего платья, я дошел до площадки где стоял камердинер, докладывавший о прибытии гостей. Он, очевидно, знал меня, так как тотчас же доложил торжественным голосом:
— Мистер Стюарт Норскотт!
Лорд Сангетт, который вместе с пожилой седой дамой приветствовал каждого гостя, услышав мое имя, пошел мне навстречу.
Это был высокий мужчина, лет сорока пяти, с тяжелым бритым лицом и жесткими голубыми глазами.
— Я рад, что вы пришли, Норскотт, — шепнул он, пожимая мне руку. — Вы получили мою записку? Я должен с вами переговорить, как только кончу эти глупости!
— Хорошо, — ответил я. — Где мы встретимся?
— Приходите ко мне в кабинет: я удеру от гостей в 11 часов, и вы меня там найдете.
Поклонившись Сангетту, я вошел в зал для танцев, стараясь не показать вида, что я здесь впервые, и это очень забавляло меня.
Зал был переполнен толпой, которая судорожно кружилась в каком-то танце. Я стоял в дверях, ослепленный ярким светом, блеском бриллиантов и красотой нарядов, мелькавших передо мною.
Внезапно я почувствовал, что кто-то стоит у меня за спиной, желая войти. Я отошел в сторону, поднял глаза и сердце мое забилось так сильно, словно собралось выпрыгнуть.
Напротив меня, под руку с пожилым господином, лицо которого было мне очень знакомо, стояла Марчиа Солано!
10
Я так обрадовался, увидев ее что чуть не подошел к ней и не обнаружил нечаянно, что мы с нею знакомы. Но что-то в ее лице остановило меня…
Она сильно побледнела и я заметил, как задрожала ее рука, лежавшая на руке спутника. Смущенная, она смотрела на меня, и глаза ее выражали не то страдание, не то чувство облегчения.
Через мгновение она уже прошла мимо меня, увлекаемая своим спутником, а в следующую минуту я услышал, что сзади кто-то произнес мое имя.
Обернувшись, я очутился лицом к лицу с лордом Ламмерсфильдом, который накануне остановил меня в Парк-Лэйне.
— А, Норскотт! — произнес он, кивая мне. — Я как раз хотел узнать, приехали ли вы? Встретить кого-нибудь в этом людском потоке — счастливая случайность!
Он цинично улыбнулся.
— Если хотите, уделите мне десять минут для разговора о некоторых делах! — прибавил он серьезно.
— Хорошо, — ответил я и мы вышли на площадку, на которой толпилось множество людей.
Затем мы прошли длинную галерею, на стенах которой висели фамильные портреты. Кабинет, в который ввел меня Ламмерсфильд, находился в конце галереи. Когда мы вошли в него, он был пуст.
Первые же слова Ламмерсфильда сбили меня с толку.
— Стены лбом не прошибешь, Норскотт, заявил он спокойно. — Денег у меня сейчас нет, и не имеется никакой возможности их достать!
Пораженный этими словами, я едва не воскликнул: «Какие деньги?» Но вовремя удержался.
— Будем говорить откровенно, — продолжал он добродушно, — я в ваших руках: если вы меня прижмете, мне придется продать Кренлэй и отказаться от политики! Британцы могут простить своим политическим вождям все, кроме банкротства! Последнее считается даже большим преступлением, особенно, если это результат неудачной игры на скачках… Если вы согласны подождать, то я уплачу вам при первой возможности, а с другой стороны, если меня и впредь будет преследовать неудача, то Кренлэй, вероятно, пойдет прахом, и вы ничего не получите!
Мне удалось настолько овладеть собой, что я мог, наконец, понять положение. Было ясно, что Норскотт одолжил деньги лорду Ламмерсфильду, и это была, очевидно, крупная сумма! Кроме того, из слов Ламмерсфильда было понятно, что срок платежа приближается.
Разумеется, я не имел понятия о том, что хотел Норскотт, но нет ничего приятнее, как быть великодушным за чужой счет, и я решил использовать данный случай.
Ламмерсфильд, между прочим продолжал:
— Я сейчас живу только на пять тысяч в год, которые я получаю от министерства внутренних дел. Если я выдержу до следующего года, то мои дела немного поправятся. Весной я получу деньги по страховой премии, кроме того, у меня есть пара годовалых скакунов по Брензелее, на которые Мориц очень надеется! Но их все-таки нельзя считать верным обеспечением…
Я засмеялся.
Мне хотелось взглянуть бы на какого-нибудь среднего либерала-выборщика, который бы сейчас послушал своего уважаемого вождя. Воображаю, какое интересное зрелище представило бы его лицо!
— Знаете, — сказал я, стряхивая пепел с кончика папиросы, — меня это обеспечение вполне удовлетворяет! Мне так нравится спекулировать своим капиталом!
Возможно, у моего собеседника не доставало некоторых способностей, необходимых для британского общественного деятеля, но своими чувствами он владел в совершенстве.
Он выслушал мои слова совершенно спокойно, и выражение его лица не изменилось.
— Может это звучит иронически, но я вам глубоко обязан, Норскотт! ответил он. — Откровенно говоря, я никак не ожидал, что вы примете мое заявление: ваше последнее письмо по этому поводу…
— Ах, — перебил я его, — не будем говорить об этом письме! Я переменил свою точку зрения с того времени!
Ламмерсфильд ответил на это вежливым поклоном.
— Как вам угодно, — сказал он. — Я бесконечно обязан вам и могу только прибавить, что если у нас будет какое-либо дело, я всегда постараюь быть вам полезным. И вы, не стесняясь, можете обращаться ко мне… Министерство внутренних дел — отвратительное учреждение, но он имеет то преимущество, что дает возможность иногда помогать друзьям.
Я улыбнулся.
Меня забавляли оригинальные взгляды его сиятельства на привилегии министерского портфеля.
Бросив папиросу в камин, я встал со стула.
— Очень вам признателен, — заявил я, — но видите ли, у меня пока нет надобности беспокоить такое высокое учреждение! Однако, я буду помнить ваше любезное предложение: может быть, меня когда-нибудь арестуют за слишком быструю езду по улицам…