После взаимного опознания обвиняемых и утверждения, что между ними были всегда приятельские отношения, что за дачу ложных показаний они несут суровую ответственность перед судом следствием были заданы следующие вопросы:
Вопрос Шмидту: С какого года вы знаете Туровского?
Ответ: Туровского я знаю с 1918 года.
Вопрос Шмидту: Когда вам впервые стало известно об осведомленности Туровского о существовании военной троцкистской организации?
Ответ: В 1935 году в разговоре с Дрейцером в гор. Киеве он впервые об этом мне сообщил.
(…)
Вопрос Шмидту: Сами вы когда-либо вели с Туровским разговор о существовании и деятельности троцкистской организации, участником которой вы являлись?
Ответ: В начале 1936 года вспоминаю мой разговор с Туровским в гор. Киеве. Туровский мне рассказал, что ему известно со слов Дрейцера о моем участии в троцкистской организации.
(…)
Вопрос Туровскому: Подтверждаете ли вы показания Шмидта?
Ответ: Нет, это исключительная клевета. Я действительно беседовал со Шмидтом о Дрейцере, но она велась о работе Дрейцера, о моих с ним взаимоотношениях. Однако никогда я Шмидту не говорил, что Дрейцер меня посвятил о существовании троцкистской организации.
(…)
Показания записаны правильно с наших слов, нами прочитаны.
Следователю НКВД
т. Петерсу
Девять месяцев сижу в изоляторе. До сих пор не знаю о моем деле решительно ничего. Вообще в моем трагическом состоянии не вижу конца края. В такой жуткой обособленности от окружающего мира держат заведомых смертников.
Если Вы в силах что-нибудь сделать, так уменьшите изоляцию и введите меня в курс дела, – что же, в конце концов, когда кончатся эти муки. Я галлюцинирую, меня душат кошмары.
Еще особенно прошу: доложите народному комиссару не посылать меня на суд.
Глубокоуважаемый т. Сталин!
Имея такого авторитетного наркома, в заключении которого я нахожусь, я не писал бы Вам, но состояние и суть дела таковы, что мне хочется с Вами поделиться.
Находясь в одиночной камере в Лефортово (такой мрачной), будучи подавлен всем происшедшим, у меня хватает сил к Вам обратиться.
Все обвинения – миф, показания мои – ложь, 100%.
Почему я давал показания? К этому много причин. Вызвали бы Вы меня к себе, а Вы должны это сделать – Вы выросли не на лебяжьем пуху, а в нужде и тюрьмах, – Вы должны чутко относиться.
Помню, как Вы при мне с чувством большой грусти сожалели о загубленном нами кавалеристе, а ведь у него вина была, но в этом потом я понял железную последовательность в заботе о людях, в борьбе за кадры.
Я у Вас прошу не милости – после моего разговора с Вами совершить какое-нибудь преступление перед партией – это было бы в меньшей мере вероломство, да этому названия нет.
Пишу я Вам зная, что Вы можете все проверить, тем более у меня надежда на скорейшее окончание дела.
Ваше одно слово и произойдет недвусмысленное воскрешение человека.
Дорогой т. Сталин!
Самое основное, что я ни в чем не виновен. – Ну, в такой степени, как был невиновен Бейлис или Дрейфус.
Т. Сталин!
Верните меня к жизни, верните меня к семье – я так наказан. Теперь есть возможность писать, я Вам еще хочу написать, т. к. что-то нескладно, кажется, это потому, что в своей одиночке я заболел и пишу Вам лежа в постели.
Родной мой Сталин!
Сотни миллионов будут праздновать 1 Мая (я не мечтаю, как в прошлом году, вести за собой колонну танков), отпустите меня к ним!
Честному человеку, бойцу и революционеру не место в тюрьме.
Мои показания.
Я даю показания о том, что действительно состоял членом военной организации, – сейчас давать развернутые показания я не в состоянии, прошу дать возможность отдохнуть и вечером я дам показания.
Вопрос: О вашей предательской фашистской деятельности нам все известно. Ваше дальнейшее запирательство абсолютно бесполезно. Вы полностью изобличены. Начинайте давать исчерпывающие и правдивые показания.
Ответ: Я вынужден признать, что я действительно до настоящего времени на следствии полной правды не говорил. Я признаю, что я всячески старался обмануть следствие, чтобы скрыть свою преступную деятельность против Советской власти… Сейчас я понял, что моя карта бита. Я разоблачен, моя надежда на антисоветский переворот окончательно рухнула и мое дальнейшее запирательство бесполезно.
Вопрос: Говорите.
Ответ: Я признаюсь, что я до момента своего ареста состоял участником военно-фашистского заговора, ставящим своей целью антисоветский переворот путем вооруженного восстания.
Вопрос: Кем и когда вы в эту организацию были вовлечены?
Ответ: В эту организацию я был вовлечен в 1935 году Ионой Якиром.
Вопрос: Воспроизведите обстановку, в которой он вас вербовал в организацию и что конкретно он вам сообщил при этом?
Ответ: Этот разговор происходил у него в служебном кабинете. Выяснив, что я остаюсь на прежних троцкистских позициях, он предложил мне соучастие в военно-фашистском заговоре, указав мне при этом, что помимо него в организации принимают участие Тухачевский, Примаков и Путна.
Вопрос: Кого вам назвал еще Якир при этом разговоре?
Ответ: Больше никого.
Вопрос: Это неправда, если вы действительно хотите говорить правду, назовите всех, кого называл Якир?
Ответ: Якир, помимо названных мною лиц, назвал также Уборевича, который в свою очередь связан с Халепским.
(…)
Указанное мною прочитано и записано с моих слов верно.
Вопрос: На допросе 1 июня вы назвали участником военно-фашистского заговора Халепского. Откуда Вам об этом известно?
Ответ: В тот разговор, когда Якир предложил мне участие в военном заговоре, он в числе лиц, возглавляющих заговор, назвал и Халепского…
Якир мне тогда сказал, что Халепский связан лично с Тухачевским по заговорщической деятельности и периодически с Уборевичем.
…Халепский является человеком, которого всячески выдвигал именно Тухачевский, и Халепский сам мне говорил о том, что он считает Тухачевского наиболее талантливым и способным руководителем Красной Армии.
Вопрос: Лично вы разговаривали с Халепским по вопросам, связанным с заговором?
Ответ: Нет, прямого разговора, при котором мы бы друг другу назвали себя участниками заговора, не было. Однако, судя по тому, что он, после стахановского слета в конце зимы 1936 года, подошел ко мне и дал мне явно вредительское задание, я понял, что ему известно о моей принадлежности к заговору, и принял от него это вредительское задание как директиву к срыву боевой подготовки. Это вредительское задание заключалось в том, что он мне сказал, что по вопросам управления и огневой(подготовки. – Авт.), в частности тактикой, заниматься не надо, Вас к этому принуждать никто не будет. Важно чтобы не было поломок или аварий, на которые все набрасываются, и об этом становится известным по многочисленным сводкам и сообщениям по линии Особого отдела, прокуратуры и другим. Отсюда мне стало ясным не только то, что Халепский хочет создать впечатление о внешнем благополучии в мотомехвойсках и скрыть серьезнейшие недочеты, но прямо направить дело к вредительству и срыву боевой готовности мотомехчастей.
Вопрос: …Назовите всех известных вам участников военно-фашистского заговора.
Ответ: Помимо перечисленных уже мною лиц, Якир в разговоре со мной сказал, что лично им вовлечены к участию в этом заговоре наиболее близко стоящие и верные ему лица, назвав при этом Сидоренко – командира 6-го стрелкового корпуса, Гермониуса – командира 17-го стрелкового корпуса, Кучинского – бывш. нач. штаба у Якира, ныне начальника Академии Генерального штаба РККА и Бутырского – комдива, начальника штаба КВО.
Всех этих лиц я знаю лично. Сидоренко в партии и армии случайный человек, выдвиженец Якира, сын крупного московского миллионера. Ранее он был секретарем у Гамарника. Гермониус – бывш. паж «ея Величества», сын белогвардейского генерала, находящегося сейчас в белоэмиграции в Париже. Кучинский – бывш. офицер. Бутырский – тоже бывш. офицер и троцкист.
Помимо них Якир мне говорил о наличии у него сообщников по заговору среди политработников всеармейского масштаба, которых Якир по фамилии не называл.
Вопрос: Вы указали, что вы были в 1935 году привлечены Якир(ом) к участию в военно-фашистском заговоре. Вы к этому моменту являлись участником к.-р. террористической троцкистской организации и входили в ее военный центр. Скажите, кому принадлежит инициатива разговора на эту тему?.
Ответ: