Теперь даже поздравления с блестящей морской операцией в бухте Триниаль, сыпавшиеся на меня со всех сторон в ставке герцога Ониойского, не вызывали ничего, кроме вымученной улыбки.
«Артуа, — убеждал себя я, — идет война, и потери неизбежны. В войне потери даже запланированы. Так что же тебя так гнетет?»
По большому счету, я никогда не считал Горднера другом. Таким, например, как Анри Коллайн или Фред фер Груенуа, слишком уж мы были разными. Но в том, что я сейчас имею, есть и его огромная заслуга. Я до сих пор помню слова Горднера, сказанные им однажды:
— Артуа, есть люди, ищущие опасность в каждой возможности, и есть люди, ищущие возможность в каждой опасности. И ты должен решить сам, каким именно будешь. Потому что третьего не дано.
И дело даже не в моем освобождении после того, как меня пленили в Варентере, а ведь тогда я уже свыкся с мыслью о том, что не стану разменной фигурой в руках короля Готома или великолепным источником информации, и избежать этого можно было только одним способом. Тем, который сейчас мог применить сам Эрих. Если уже не применил.
Тогдашняя операция по моему освобождению была проведена им блестяще. Горднер со своими людьми сумел опередить конвой и ждал его, устроив засаду в подходящем для этого местечке: мосток, перекинутый через неширокую, но с крутыми берегами речку, и чуть ли не сразу за ним — резкий поворот дороги с подходящим к самой обочине густым лесом.
— Сложность была только в одном, — рассказывал после Горднер, — чтобы вытащить тебя из кареты до того момента, как твои конвоиры, поняв, что на конвой напали, исполнили бы приказ короля Готома.
В этом мы с ним сошлись единодушно: такой приказ был. И хвала Создателю, что у Эриха все получилось. Подумаешь, пару дней после своего освобождения перед глазами плыли цветные круги, как будто бы на сварку насмотрелся, и переспрашивал вопрос каждый раз, когда мне его задавали.
Все события, по рассказу самого Горднера, происходили следующим образом. После того как меня извлекли из кареты, последовал взрыв моста, отрезавший большую часть конвоя, следовавшего позади. А те конвойные, которые к тому времени уже скрылись за поворотом дороги, получили свое при помощи динамита, когда попыталась отреагировать на происходящее.
Ну а потом была бешеная скачка по лесу, когда я прижал голову к холке лошади, потому что некоторое время не мог видеть вообще ничего, а значит, у меня не получилось бы ее уберечь от какой-нибудь ветки…
Дом, расположенный почти на самой окраине Сверендера, где находилась база парней из Доренса, представлял собой двухэтажный каменный особняк, к слову, ужасно запущенный. Что немудрено, женщин там не было ни одной. Но располагался он удобно, подъезды к нему были скрытными, а невдалеке протекала впадающая в Сверен небольшая речушка Тоза.
Я прибыл туда в сопровождении нескольких своих людей, среди которых не оказалось ни Проухва, ни Шлона. Иначе какой был бы смысл выдавать себя за торговца средней руки, если мою личность легко было бы установить при мимолетном взгляде на моих сопровождающих: таких «габаритных» людей, как они, в Империи чуть ли не считаные единицы.
В доме меня поджидал Анри Коллайн, прибывший еще накануне.
О подробностях пленения Горднера я уже знал. Его с несколькими его людьми взяли на каком-то захудалом постоялом дворе посреди ночи.
— Господин барон непременно ушел бы, если бы не сломал ногу, выпрыгивая из окна, — рассказывал один из спасшихся, которому, кстати, сам барон и приказал бежать, чтобы доложить о случившемся. Остальные остались с Горднером, но спасти его так и не смогли, слишком уж много людей участвовало в захвате.
Это была именно операция по его захвату, в этом можно даже не сомневаться. А вот как их выследили, до сих пор оставалось тайной.
Человек, принесший эту весть, выглядел виноватым. Вероятно, он полагал: все считают, он бросил барона, спасаясь сам, а теперь нашел предлог для оправдания своей трусости. Вполне возможно, что это и так, хотя сомневаюсь, уж очень любили Горднера его питомцы из Доренса, чуть ли не боготворили. Но теперь всю правду можно узнать только от самого барона. Только вот как это сделать?
Все присутствующие в доме уселись за длинным почти пустым столом. Торжественного ужина не предвиделось, а вот говорить всем нам придется много.
— Господина барона держат в Чуинстоке, — рассказывал один из сидящих за столом, человек, известный всем как Угорь. Клички в Доренсе имели все, там вообще не пользовались именами, данными от рождения. — Это замок, расположенный на острове посреди озера, даже на вид очень мрачный. К нему ведет единственный разводной мост. Охраняется Чуинсток тщательно, стены очень высоки.
Помолчав, он добавил:
— Не представляю даже, как можно попасть туда незамеченным.
Угорь — человек, подающий большие надежды, я давно держал его на примете. Нужно будет обязательно поинтересоваться, как он узнал местонахождение Горднера, ведь наверняка это большой секрет.
Когда закончится война, заберу его к себе. Любитель я лучших вокруг себя держать. Может быть, потому, что в каждом из них есть то, чего мне самому не хватает.
Я по очереди оглядел всех сидящих за столом людей. Возможно, утечка пошла от одного из них. Маловероятно, но в такой ситуации любая мысль допустима. Что ж, пусть голова об этом болит у Анри Коллайна, именно для того он сюда и прибыл. Но у нас совсем нет времени на то, чтобы раскрыть крота, если, конечно, он имеется, и потому придется рискнуть. Есть у меня одна мысль, на мой взгляд, не такая уж и бредовая. При удаче и Горднера освободим, да и сам я кое-какой должок сумею оплатить вместе с набежавшими процентами.
Я поднялся на ноги, привлекая к себе внимание. Еще раз прошелся по всем взглядом:
— Итак, господа. Коль скоро барона Горднера нельзя освободить, придется его обменять. Думаю, его королевское величество Готом не будет иметь ничего против, если мы обменяем господина барона Горднера именно на него. Но для этого его сначала нужно захватить.
Глава 15Голову за голову
Мысль действительно была не такая уж и бредовая, каковой она казалась на первый взгляд. Начнем с главного: Готому известно о моем отношении к барону. Тысячу раз успел уже убедиться в том, что люди, что меня окружают, нисколько не глупее тех, что будут жить лет через двести-триста. И пусть они многого не знают или в чем-то заблуждаются, но ума у них нисколько не меньше. А возможно, и больше, потому что им и надеяться-то больше не на что, только на собственную голову.
Так вот, Готом знает, обязательно должен знать о моем отношении к Горднеру. И он не только попытается вытянуть из Эриха ценнейшие сведения, но и наверняка захочет использовать Горднера как приманку, чтобы поймать меня или моих людей.
Барон Артил Гиром, человек, возглавляющий Тайную стражу Трабона, уже давно без всяких компьютеров просчитал все варианты моей реакции на поимку Эриха. Потому что он отлично знает, какая она будет, моя реакция. Изучили они меня, знают все мои привычки, пристрастия и предпочтения. Как знаю, например, я, что сам барон Гиром, коллега графа Кенгрифа Стока, обожает амонтильядо к мясу барашка, любит карточные игры, в которых никогда не идет на рискованные ставки, и считается отличным семьянином.
Для всех считается, но не для меня и немногих других посвященных. Нам известно, что его любовнице нравится играть в постели в невинную девочку, что она обожает розовый жемчуг и встречается еще с одним мужчиной, молодым художником, о чем Артил Гиром, естественно, не знает. Ситуация несколько забавная, барон, при всем своем могуществе, даже не подозревает, что творится у него под носом. Но разговор сейчас не об этом.
Кстати, искусство в Трабоне отнюдь не в фаворе. Кроме разве что художников-баталистов да композиторов, пишущих бравые марши, которые очень нравятся королю Готому. Но разговор сейчас и не об этом тоже.
Разговор идет о другом — они наверняка знают, что я попытаюсь освободить Горднера. Кроме того, нисколько не сомневаюсь, что здесь полно глаз и ушей Готома, так что Артил Гиром сразу же узнает, как только я убуду из Сверендера. Он будет ждать меня либо моих людей где-нибудь в окрестностях Чуинстока. Чуинсток — подобие Нойзейседа, имперской тюрьмы для особо важных преступников. Эти замки даже похожи — оба окружены со всех сторон водой. В общем, у Чуинстока ждут меня люди барона Гирома. Возможно даже, что и он сам.
А мы в Чуинсток и не пойдем. По единственной причине: где гарантия, что Горднер действительно находится именно там? Ведь и тюремщики Чуинстока могут не подозревать о том, что томящийся у них человек вовсе не настоящий Эрих Горднер. Сидит себе в камере человек, возможно, даже на него похожий, нанятый за золото или отрабатывающий какую-нибудь провинность. Что-то слишком легко удалось узнать, где находится барон. И уж не часть ли это игры Артила Гирома?
Так что моя цель — король Готом. И узнать о том, где он находится, будет легко, слишком уж король публичная личность. Это первое. Второе и самое главное — никто меня ждать там не будет. Да им даже в голову не придет, что я решусь на такое. Почему я не попытался захватить Готома раньше? Да потому что риск велик, очень велик. И причина, чтобы на него пойти, должна была быть очень весомая, по крайней мере для меня лично. Теперь она у меня есть.
То, что я должен был отправиться вместе со своими людьми, тоже легко объяснимо. Этот мир еще очень далек от всяких там демократий. Готом — король, а люди, сидящие передо мной, за исключением Анри Коллайна, пусть это слово не прозвучит ругательным — простолюдины. И они вместе с молоком матери впитали почтение ко всяким царствующим особам.
Это мне намного проще, я вырос в совершенно другом мире, где короли есть и на эстраде, и в спорте, а иногда слово «король» может даже прозвучать как ругательное. Это я плевать хотел на то обстоятельство, что Готом знает своих предков аж до сто восемнадцатого колена, что он король, и папа у него был королем, и мама королевой. И людям будет действовать значительно проще, если они будут знать, что за их спиной стою я. Причем стою не где-то там очень далеко, а вот здесь, буквально в двух шагах за их спиной.