Для Янианны я сам как подарок, но сюрприз нашелся и для нее, причем какой! Его даже не пришлось тащить через пол-Империи, он был изготовлен в дне пути от Дрондера, в Стенборо. Там наконец-то удалось собрать действующую модель граммофона. Вернее, изготовить-то его удалось относительно давно, но на то, чтобы добиться от него удовлетворяющего меня звучания, понадобился чуть ли не трехлетний срок.
Наконец я решил, что сделать звук лучше уже не удастся и, заставив его создателей поклясться самой страшной клятвой о неразглашении, отложил его демонстрацию на тот случай, когда придется серьезно оправдываться перед женой. В принципе ничего сложного в его конструкции нет, и даже удивительно, что в моем мире граммофон появился не на пару веков раньше, как произошло это здесь. Отличие его от патефона заключается в том, что в последнем случае раструб спрятан внутрь корпуса. Я решил этого не делать, тем более когда под рукой есть такой замечательный человек, как Альбрехт Гростар. Я тайком продемонстрировал Альбрехту чудесный механизм, в очередной раз поразив его до самой глубины души, пообещал следующий экземпляр изготовить для него лично, тоже взял с него слово о сохранении строжайшей тайны и поручил сделать раструб достойным того, что выходит из его рук. В общем, расписать его красиво.
Так и лежал граммофон в ожидании того, что ему придется загладить очередную мою вину перед любимой. Как оказалось, после возвращения из Сверендера вины за мной не нашлось, но и терпения на большее у меня уже не хватило.
Яна была поражена не меньше Гростара. Еще бы, не какая-нибудь тривиальная музыкальная шкатулка, а устройство, из раструба которого помимо музыки доносится еще и человеческий голос. Это меня звучание до сих пор заставляло недовольно морщиться, но ведь мне и было с чем его сравнивать.
Поначалу я хотел записать какую-нибудь песенку в своем исполнении, но, вспомнив, как однажды Янианна обмолвилась о том, что после одного случая мои песенки не слишком-то ей уже и нравятся, отказался. Взамен этого записали тенора из оперного театра в аккомпанементе скрипача Эрариа.
Затем мне пришла в голову поистине гениальная идея, такое иногда бывает даже со мной: отправить Готому звуковое письмо от Янианны.
Я сидел в кресле, глядя на то, как Яна что-то наговаривает в рекордер на незнакомом мне языке, и старательно прятал в себе улыбку, которая так и пыталась вырваться наружу.
«Милая, это же не видео, — думал я, глядя на принаряженную будто бы к особому случаю Янианну. — Король Готом все равно не увидит, во что ты была одета и как к лицу тебе это новое платье и эта прическа».
Языка, на котором она наговаривала письмо, я совершенно не знал и уж было подумал, что он какой-то особый королевский, когда промелькнувшее знакомое слово позволило мне предположить, что он тилоский. Существует такой, мертвый, как и наша латынь, и мне из него была знакома лишь парочка выражений. Я пожалел, что не знаю его, уж больно был у Янианны язвительный тон, и отошла она от рекордера весьма собой довольная. Не забыв, впрочем, посмотреться в зеркало: как она выглядела при записи?
Дальше все оказалось просто: имелся у нас один из разоблаченных шпионов Готома, вот ему-то и поручили в обмен на свободу передать звуковое письмо своему королю, научив пользоваться граммофоном. Рисковать своими людьми не хотелось, неизвестно, как отреагирует Готом, да и толку с этого человека был ноль, даже если заставить его трудиться на благо Империи. Не приучен он к труду, какому бы то ни было.
Хотя, если вспомнить любимую поговорку одного из моих преподавателей в прежнем мире: «Как говорил Антон Павлович Чехов, ежели зайца бить, так он и спички научится зажигать», возможно, стоило и попробовать. Яркая была личность, чего уж там, это я о преподавателе.
Но граммофонами в войне не победишь, и потому следовало отправляться в дорогу. Для начала я выбрал самую короткую — на юг, в морской порт Гроугент, куда всего три дня пути.
Покрытие Гроугентского тракта, пожалуй, самое лучшее на семи трактах, имеющихся в Империи. Что и неудивительно: близость Гроугента к столице, небольшая протяженность тракта, ну и количество всевозможных грузов, доставляемых по нему в Дрондер, играли свою роль. Правда, существует и еще одна дорога, водная — по реке Арне, чье русло проходило сквозь столицу Империи и в чьем устье при впадении в Тускойский залив и расположен Гроугент.
К середине второго дня появилась возможность сократить время в пути сразу на несколько часов — свернуть с тракта и отправиться напрямик, через горы. Дорога, недоступная для повозок и тем более для карет, но вполне проходимая для всадников. О ее существовании я слышал и раньше, правда, ездить по ней не приходилось. На этот раз в моем окружении нашелся человек, которому спрямлять по ней путь приходилось не раз, так что решение я принял сразу — едем.
Дорога через перевал, больше похожая на тропу, действительно оказалась вполне проходимой. Разве что пару раз в особо опасных местах пришлось спешиваться и брать Ворона по уздцы. Наконец миновав неглубокую речушку и широкий, заросший яркой зеленью луг, дорога поползла вверх.
— Впереди перевал, — объявил наш Сусанин, — и с него открывается отличный вид на сам Гроугент и его гавань.
И на самом деле вид с перевала открывался отличный. Проводник, едущий впереди, застыл, но не потому, что позволил себе полюбоваться распахнувшимся перед ним видом. Поравнявшись с ним, застыл и я, резко рванув повод Ворона на себя и заставив коня даже попятиться. И было с чего: в гавань Гроугента входили корабли, много кораблей, и все они не были имперскими.
Заходившее светило било своими лучами прямо в глаза, так что пришлось надвинуть шляпу, прикрывая полами лицо, чтобы все разглядеть получше, но ничего не изменилось — флот явно не принадлежал Империи.
Но почему тогда молчат пушечные батареи на фортах? Их при входе в гавань Гроугента целых три: две на оконечностях мысов и еще один посередине входа, на искусственном острове. Мы закончили строительство форта не так давно, и года не прошло, и кто бы только знал, сколько сил и средств на него было потрачено. Сначала пришлось возвести остров, благо хоть глубина там оказалась не слишком велика, а уж затем и сам форт.
Но своего мы добились. Прежде пушки не могли перекрыть всю ширину входа в гавань, им попросту не хватало дальнобойности. После постройки форта любой входящий в Гроугент корабль оказывался под обстрелом сразу с двух сторон. Я машинально взглянул на сам город, защищенный со стороны моря мощными бастионами. Но нет, и там все было как обычно, как будто бы в гавань, которую они призваны защищать, не входил вражеский флот.
Я тревожно посмотрел на Коллайна: «Что это? Предательство? Заговор? Что-то еще?» — и поймал в ответ такой же недоуменный взгляд.
Солнце на несколько мгновений спряталось за одиноким кудрявым облачком, и тревога моя мгновенно переменилась на радость: корабли с такими обводами корпуса могли быть только тримурами. А это означало одно: помощь пришла оттуда, откуда ее совсем не ждали, — из Скардара.
Но как же они решились? Со Скардаром у Империи договор, и военный, и торговый, но ведь в противниках у нас не кто-нибудь, а сам Абдальяр. Государство, чей флот считается самым мощным в этом мире, и Скардару ссориться с ним не с руки.
Ладно, до того времени, когда все выяснится, осталось совсем недолго, ведь как раз к тому времени, когда мы спустимся с перевала и окажемся в Гроугенте, корабли уже встанут на якоря на внутреннем рейде.
К Скардару я имел самое непосредственное отношение, ведь не так давно, еще и шести лет не прошло, мне пришлось править им чуть ли не около года. Меньше, если принимать во внимание тот факт, что в самом Скардаре я находился всего месяца четыре-пять. Но это-то как раз ничего и не меняет…
Мне пришлось отправиться в Скардар через три месяца после нашей с Янианной свадьбы. Отлично помню выражение ее лица после того, как я объявил ей об этом.
— Мой вояж не затянется надолго, — убеждал я с грустью смотревшую на меня Янианну. — Три, максимум четыре недели в одну сторону, столько же обратно. Ну и на месте месяц, и только в самом крайнем случае. Итого получается три. Пойми, побывать там мне необходимо. Хотя бы для того, чтобы лично вернуть вот это.
И я указал на кинжал, кривизной своего клинка напоминавший гигантский коготь какого-то хищного зверя. Таких хищников в природе не существует, но помимо олицетворения власти в Скардаре он подразумевал собой коготь морского дракона, существа насквозь мифологического.
На то время формально я продолжал оставаться правителем Скардара. На деле все было сложнее. Для того чтобы контролировать ситуацию в стране, необходимо было там находиться. Находиться постоянно, а не наездами. Скардар — не колония Великобритании в Северной Америке или испанская в Южной. Это государство с ничуть не менее славным прошлым, чем у самой Империи, так что попытка управлять им на расстоянии — самая глупая мысль из всех тех, что могла бы прийти мне в голову.
Не сомневаюсь, останься я там, на волне той популярности, которую приобрел после выигранной морской войны с Изнердом, я легко укрепил бы свои позиции правителя. Расставил бы своих людей на ключевых постах, где надо — занялся бы популизмом, а где необходимо — жестко закрутил гайки, и все бы получилось. В конце концов, люди, во многом благодаря которым я и вознесся на скардарский трон, не говорили о том, чтобы я занял скардарский престол на время. Тогда с их стороны это была отчаянная попытка отстоять независимость своей родины в почти безнадежно проигранной войне могучему противнику.
Но за все и всегда необходимо платить, это один из самых непреложных законов нашей жизни, и, когда передо мной встал выбор: остаться там или вернуться к тебе любимая, я его сделал.
Теперь же мне остается сделать так, как я считаю правильным, — передать власть. Потому что я не желаю проводить в Скардаре большую часть времени, навещая Империю редкими и недолгими наездами, а свято место пусто не бывает. Рано или поздно найдется новый человек, который меня свергнет. Так что лучше я сделаю это сам — передам власть тому, кого считаю достойным.