Шлон очень похудел за последнее время и сейчас выглядел примерно так, каким я его и увидел в первый раз.
Выбранный нами для атаки абдальярский фрегат рос прямо на глазах. Уже отчетливо были видны две белых полосы вдоль его правого борта, где из портов торчали стволы орудий. Вот уже можно разглядеть лица матросов, выстроенных на верхней палубе с оружием в руках, чтобы отбить нашу атаку…
И когда мы сблизились так, что стали видны дымки от фитилей в руках вражеских канониров, когда Лейсон Горт открыл рот, чтобы отдать приказ, а его помощник отвел руку с зажатым в ней языком колокола, я во весь голос заорал:
— Отставить! Не стрелять!
Мы разошлись с абдальярским фрегатом на расстоянии половины пистолетного выстрела, и те мгновения, когда мы проходили мимо его борта, показались мне вечностью. Ведь если сейчас по нам дадут залп, залп в упор картечью, с дистанции, лучше которой попросту не бывает, мы потеряем те крохотные шансы победить, что у нас имелись.
Хорошо были видны бледные от напряжения лица экипажа абдальярца и блестевшие золотом кирасы офицеров с белыми как мел физиономиями.
Пахнуло дымком из высокой трубы камбуза, запахом пригоревшего варева, и мы разошлись.
Время сразу вернулось в свои привычные рамки, и я склонился над картой. Абсолютно ничего меня в ней не интересовало, но надо же было спрятать от всех выражение лица в тот момент, когда я совершенно не представлял, какое оно именно.
И мы, и фрегаты Абдальяра продолжали следовать своим курсом, и только через некоторое время Горт решился задать вопрос:
— Господин де Койн, как вы поняли, что они не будут стрелять?
В ответ я только развел руками: самому бы знать.
Уже заходя в кормовую надстройку, я услышал приглушенный басок Шлона, окруженного членами абордажной команды:
— Абдальярцы же не идиоты, чтобы связываться с нами, после того как увидели на корабле штандарт! Это еще что, сейчас я вам такую историю расскажу!..
«Вот же балабол», — подумал я. Когда я открывал двери адмиральской каюты, руки ощутимо подрагивали.
В столице Трабона меня ждала кавалерийская бригада фер Дисса, те мои люди, которых я не брал с собой в Абдальяр, и двое суток непрекращающихся встреч и разговоров, когда почти не было времени хоть немного поспать. А затем наступила пора бешеной скачки на север, когда снова отставших не ждали.
Ворон по-прежнему оставался в Дрондере, но мой нынешний конь мало в чем ему уступал, по крайней мере не статью. Окрас у него был редкостного солового цвета со звездами, прежде звали его Аврег, и я сразу же перекрестил его в Абрека, уж слишком по-разбойничьи он косил глаза. Красивый конь, с крутым норовом, шеей дугой, в глазах огонь и поступь такая грациозная, к тому же иноходец. Но мне бы сейчас какую кобылку посмирнее… Я с тоской вспоминал Мухорку, мою первую лошадь в этом мире.
По земле я передвигался уже с тростью, рана на ноге заживала, а вот с коня после целого дня езды меня порой снимали на руках. И потом долго приходилось массировать ногу, чтобы боль ушла.
Посланные вперед гонцы, которые должны были передать новому дормону требование о назначении нашей встречи, благополучно вернулись назад, но, когда мы прибыли в назначенное место, вардов там не оказалось. Пришлось повернуть на запад, в надежде обогнать, чтобы оказаться на их пути.
Варды проходили по землям Трабона стремительно, частенько оставляя за собой пепелища деревень и разоренные небольшие городки. Крупные города степняки старательно обходили стороной, ведь там они вполне могли получить отпор.
Наконец мы встретились. Это произошло в речной долине с невыразительным названием, которое сразу же вылетело у меня из головы, как только мне его сообщили. Пора было становиться на очередной ночлег, когда из-за ближайших холмов показались всадники. Они все прибывали и прибывали, казалось, что их поток нескончаем.
«Так, к вардам присоединились и тугиры, вот в чем причина их многочисленности, — присмотревшись, понял я. — Тугиры тоже решили принять участие в доброй охоте за золотом и синеглазыми светловолосыми красавицами с гладкой белой кожей. Быстро же они спелись!»
Как мгновенно все может измениться! Ведь тугиры чуть ли не вчера были злейшими врагами вардов. Да и я сам… Еще и месяца не прошло, как я мечтал поскорее разгромить Трабон, и вот на тебе, вынужден его защищать.
А кочевникам все не было конца. Наконец окружив сплошным кольцом наш отряд, остановившийся у самого берега небольшой мелкой речушки с каменистым дном, они замерли. То, что нас могут не узнать, я не опасался, нас легко опознать по знаменам. Но беспокойство их действия все же вызывали. Их много, они привыкли к легким победам, ведь сопротивления им почти никто не оказывал, место здесь достаточно уединенное, и прибыли мы сюда для того, чтобы их остановить.
Остановить, когда до следующей цели — мирного городка — всего полдня пути, а в нем твори, что хочешь, бери, что хочешь, и никто не призовет тебя к ответу.
Фер Дисса, не дожидаясь моих распоряжений, отдал короткий приказ, и гатлинги лихорадочно начали приводить в боевое положение.
«На всех их у нас даже патронов не хватит, — еще раз осмотревшись по сторонам, решил я. — Даже если каждый выстрел будет попадать в цель».
Я оглядел своих людей. Хорошие у них были лица, вдумчивые, без всякой бравады, хотя многие из них наверняка уже прощаются с жизнью, настраиваясь на неизбежное. Ну что ж, люди у нас все как на подбор здравомыслящие, отлично понимающие, что вечно не живет никто. Вопрос только в том, как именно умереть и ради чего.
Наконец от степняков отделилась группа всадников и не спеша направилась к нам. Дормона среди них не было, иначе рядом с ним кто-нибудь обязательно держал бы его бунчук. Вероятно, эти люди желают пригласить нас для разговора.
Я еще раз посмотрел на окруживших нас кочевников. Почему-то вспомнилась далеко не самая умная шутка, и мне не удалось сдержать улыбку, на что фер Дисса удивленно поднял бровь. Следующая мысль была нисколько не умнее: они что тут, в этом мире, все как один, кроме меня, бровями играть умеют?
— В тех местах, откуда я родом, господин граф, — обратился я к нему, — говорят так: в том, что попал в окружение, ничего страшного нет, наоборот, одни удобства — ведь появляется возможность атаковать в любую сторону.
Граф хохотнул, тут же оборвав смешок: положение серьезней некуда, чтобы смеяться. Да и не по статусу это командиру. Шлону же на все условности было плевать, и потому он заржал в полный голос. Затем передал мои слова тем, кому они были не слышны, и заржал уже вместе с ними.
К тому времени, когда к нам подъехали варды, смеялись все. Смех полутора тысяч человек слышен издалека, так что даже не знаю, что уж там подумали стоявшие в отдалении кочевники. Вот же не предполагал, что такая, казалось бы, незамысловатая шутка будет иметь такой большой успех.
Человека, ставшего новым дормоном, я видел раньше. Он привел свой род, когда Тотонхорн собирал вардов для битвы с тугирами. Имени я его не помнил, если вообще знал. В битве он со своими людьми особенного геройства не проявлял, но и за чужими спинами не прятался.
Дормон, судя по всему, человек неглупый — он сразу решил использовать свой шанс, когда Тотонхорн слег, и вот вам результат: за его спиной множество воинов, и у каждого из них к седлу приторочены огромные сумки. А сколько добра они уже успели в свои степи отправить… Да черт бы с ним, с добром, людей жалко, жестоки они очень, кочевники, сколько нам по дороге трупов попадалось, и ладно бы одних мужчин.
Дормон начал разговор первым:
— Вы должны быть нам благодарны, господин де Койн, ведь мы помогли вам победить. Ну а теперь мы берем плату за свою помощь. Причем берем не с вас, а с ваших врагов. Стоит ли вам из-за этого проявлять беспокойство?
Новый дормон на имперском говорил на удивление чисто, почти как на родном. Голос его звучал ровно.
— Обстоятельства изменились, абыс. — Слово «абыс» далось мне нелегко, уж слишком я привык так называть Тотонхорна. — Изменились настолько, что ваши действия я теперь считаю враждебными по отношению к себе лично.
— И что именно могло их так изменить?
Тут бы мне извлечь откуда-нибудь из-под полы плаща трабонскую корону, плюнуть на нее, потереть об рукав, чтобы заблестела, и нахлобучить на голову. Но не догадался я ее с собой захватить и потому сказал:
— Вероятно, новости к вам доходят слишком медленно. Иначе вы бы уже знали, что это, — и я провел вокруг себя поднятой над головой рукой, — уже мои земли, а люди, на них живущие, — мои подданные, которых я обязан защищать. И вы теперь хорошенько подумайте, так ли уж вам стоит портить со мной отношения…
Я успел, Тотонхорн был еще жив. Даже после беглого взгляда на него становилось понятно, что жить ему осталось всего несколько часов. Бывший дормон вардов стал бледной копией самого себя, пусть и такого, каким я видел его в последний раз. Тотонхорн исхудал до такой степени, что больше всего походил на оживший скелет.
Увидев меня, он улыбнулся. Только улыбка у него была похожа на улыбку той, что вечно ходит с косой, не расставаясь с ней ни на секунду.
— А, де Койн. Ты знаешь, я почему-то был уверен, что увижу тебя перед тем, как отправлюсь на встречу со своей Айшан. Я хочу попросить тебя и знаю, ты не сможешь мне отказать.
Тотонхорн надолго умолк. Он лежал, прикрыв глаза, и при каждом вздохе в груди у него громко хрипело. Я уж было решил, что он уснул, когда Тотонхорн открыл глаза, посмотрел по сторонам, увидел меня и попытался взять меня за руку.
Рука у него оказалась холодной как лед и такой костистой, что казалось, на ней совсем не осталось плоти.
— Обещай мне, де Койн, что позаботишься о Тотайшане. Ведь именно он должен стать дормоном, и он бы им стал, если бы я успел. Ты обещаешь?
В своих планах я тоже видел его дормоном. И еще я знаю, что Тотайшан никогда не поведет орду на беззащитные селения, никогда.