— Но ведь надо же быть таким негодяем, Артуа!
Что характерно, голос у нее был пропитан негодованием пополам с изумлением, как будто бы для ее заявления действительно были какие-нибудь причины.
— Если ты думаешь, что леди Мейсиль… — активно начал оправдываться я, тем более что был абсолютно невиновен. Не было у меня с ней ничего, да и быть не могло.
— Да при чем здесь леди Мейсиль, — досадливо отмахнулась Янианна. — Разговор совсем о другом.
Так, и о чем это «о другом», интересно?
Судя по всему, у Янианны игривое настроение. Да и печалиться причин как будто бы нет: вся семья в сборе, вечером будет грандиозный бал, ее ждет сюрприз, о котором я таинственно намекнул, что он впечатлит всех без исключения. И вообще, празднества растянутся на целую неделю, в течение которой для гостей приготовлена целая программа развлечений, в том числе и поездка за город, во дворец, что стал моим подарком почти десять лет назад.
И все это могло означать только одно: любимая опять начнет меня спрашивать, где она могла меня однажды увидеть. Первый раз это произошло на площади Красных гилотов, о чем я, впрочем, даже не подозревал. Сам я впервые увидел Янианну в императорском дворце, при моем представлении. И в этом промежутке она меня видела еще один раз. Время от времени она задавала вопрос: «Где и когда?» — чтобы затем выслушивать мои предположения. Причем, такое бывало чуть ли не ежегодно и превратилось в своего рода игру, от которой она почему-то получала удовольствие.
Напрасно я пыхтел и морщил лоб, досконально припоминая подробности своей жизни в тот период, — ничего подходящего в голову не приходило. Наоборот, почему-то всегда вспоминались такие события, о которых женам рассказывать не принято, пусть и происходили они давно и еще до знакомства с ними.
— Может быть, это как-нибудь связано с пророчеством? — уже от полной безысходности поинтересовался я, в очередной раз перебрав в уме все возможные варианты.
Существует одно пророчество, и она сама о нем мне рассказывала.
— Пророчество? С виду совсем взрослый мужчина, а во всякие сказки веришь, — легко рассмеялась Яна и нежно провела ладонью по моей щеке.
В тот момент я вспомнил выражение лица Проухва, когда однажды Мириам погладила по щеке его. Наверное, сейчас мы с ним были очень похожи.
Так, а как же все эти лошади, собаки и черные камни? Глядя в смеющиеся глаза Янианны, я даже спрашивать о них не стал.
— И все же, где ты могла меня увидеть? — без всякой надежды спросил я, ожидая, что Янианна в очередной раз ловко увильнет от ответа, что бывало уже не раз.
— Во сне, — ответила Яна, после чего рассмеялась, глядя на изменившееся выражение моего лица, которое в тот момент перестало быть олицетворением мудрости.
Во сне?! Неужели во сне? Ну и как бы я смог догадаться?
Почему-то я всегда считал, что увидела она меня в тот момент, когда я совершал какой-нибудь благородный поступок, как иначе она могла настолько мною проникнуться, что наша первая же встреча получила такое продолжение?
Правда, мне никогда не удавалось понять, какой именно поступок. Вся сложность в том, что мне самому было непонятно — какой из моих поступков действительно является благородным, а какой совершен в угоду создавшимся обстоятельствам. А тут всего лишь сон.
— Да, Артуа, именно во сне. Правда, во сне ты выглядел писаным красавцем. И куда все делось при нашей встрече? — вздохнула она. Причем ее вздох был полон разочарования.
— Знаешь, любимая, многие дамы находят, что я весьма недурен собой. И так считают далеко не только в Империи, — заявил я, получив в ответ донельзя изумленный взгляд Яны: нет, ну надо же! Кто бы мог подумать!
Войной, что ли, ей пригрозить? Вообще-то у меня, помимо Трабона, есть и корона Монтарно, причем несколько лет уже, в прошлом году пятилетний юбилей отмечали.
С Монтарно все обошлось без военных действий. Когда объединенный флот Империи и Скардара с очевидными намерениями прибыл к его берегам, в мире не нашлось третьей силы, чтобы выразить недовольство, а само королевство благоразумно капитулировало, даже не попытавшись сопротивляться.
Капитулировало с единственным условием — остаться независимым государством. Странные люди, как будто бы их кто-то частью Империи мечтал видеть.
Неудобство одно — Трабон и Монтарно находятся на противоположных сторонах. С другой стороны, Дрондер расположен примерно посередине между ними, а постоянного присутствия от меня в королевствах не требуется…
Пожалуй, не стоит грозить Янианне войной, ровным счетом ничего из этого не получится.
Один раз я уже ходил войной на Яну, сразу по прибытии из Скардара. Думаю, что ту войну я не проиграл, но и вынудить ее капитулировать у меня так и не получилось.
— Ты мне не поверишь, но это действительно был сон. — Сейчас голос Янианны звучал совершенно серьезно. — Причем все происходило как будто бы наяву. Ты и я, мы кружимся в незнакомом танце, а потом… Потом ты сам помнишь, чем все закончилось… — добавила она уже несколько смущенно.
Я смотрел в глаза Янианны, пытаясь понять: шутит она или на этот раз говорит правду, и опомнился только тогда, когда почувствовал, что утонул в них, так ничего и не поняв.
— Вот видишь, — продолжила она, притворно горестно вздохнув при этом, — как мало иногда нужно приличной девушке, чтобы попасться в сети отъявленному мерзавцу и навсегда в них увязнуть.
Нет, какая же все-таки талантливая актриса в ней пропадает. Обязательно уговорю Яну принять участие в одной из театральных постановок. У меня и пьеса на примете есть, наконец-то у Кенгрифа Стока получилось что-то стоящее.
Даже не так: наконец-то у него получилась действительно стоящая вещь. И главная героиня как будто бы специально с Янианны списана, ей даже в роль вживаться не нужно будет. А уж она такая актриса, что свою бурю оваций сорвет совсем не потому, что является ее императорским величеством.
А будущая звезда сцены, о чем она еще даже не подозревала, вновь весело рассмеялась. Я люблю, когда она так смеется, часами бы слушал.
— Нет, какое же у тебя лицо было, тогда, при представлении на балу.
Ну и какое же оно у меня тогда было? Обычное для меня — мужественное и несгибаемое.
— Такое растерянное, что мне тебя было даже немного жаль.
— И вовсе оно у меня не растерянное было, — возразил я, — скорее, задумчивое. Я тогда размышлял: удастся ли мне соблазнить одну красавицу сразу же, при первой встрече. И, как ты сама знаешь, удалось!
— Именно для этого ты попытался с бала сбежать? Никогда не слышала о таком способе соблазнения, — продолжала веселиться она.
Вдруг ее взгляд стал очень серьезным. Янианна помолчала, и вид у нее был такой, как будто бы она собирается с духом и все не может решиться. Наконец она сказала:
— Я давно хочу спросить, но все не решаюсь. Скажи, Артуа, ты ведь не из…
Я успел на мгновение прикоснуться пальцем к ее губам — молчи!
Но не потому, что такой разговор сейчас не к месту, или из-за того, что для него попросту нет времени. Тебе нужно успеть приготовиться к балу, который мы, как обычно, откроем туром валлоса. Ты снова будешь блистать, по праву затмевая всех остальных красавиц. Но для меня так будет и через двадцать лет, и через тридцать… Если мне столько отпущено…
Мне тоже пора идти. В открытой двери кабинета уже два раза показывался мой секретарь, не решаясь войти и о чем-то доложить. А доложить он может только об одном: прибыл Иджин дир Пьетроссо, и нужно его встречать.
Мы с тобой давно уже друг друга понимаем без всяких слов, так что и сейчас я обойдусь без них. Да, это действительно так. Знаешь, когда я попал в этот мир, мне пришлось по капле выдавливать из себя страх, страх потерять свою жизнь, иначе долго бы я тут не протянул. Или протянул бы, но батрачил на капустном поле, стоял за прилавком посудной лавки, обслуживал посетителей за стойкой какой-нибудь харчевни… Я думал, что мне полностью удалось избавиться от этого страха. Да что там, я был убежден. В этом мне помогли замечательные люди, даже удивительно, что их так много встретилось на моем пути. И больше всех конечно же Эрих Горднер, человек, которому я остаюсь благодарен по сей день.
Так я считал до той поры, пока не встретил тебя. И оказалось, что страх никуда не делся, он просто стал другим. Теперь я страшился не того, что потеряю жизнь, нет, хотя порой и такое бывало. Боялся я, что однажды проснусь и снова окажусь в прежнем мире. Я просыпался, и самой первой моей мыслью было: а вдруг я вернулся? И дело совсем не в том, что здесь я достиг так много. Конечно, очень приятно дарить своей женщине дворцы, в сравнении с которыми Тадж-Махал выглядит чуть ли не крестьянской хижиной, но все это неважно. Важно только одно — в том, другом, мире нет тебя.
Знаешь, если бы я и смог кому-нибудь открыться, так только тебе. Ты бы мне поверила, не приняла за сумасшедшего или сказочника. Тем более легко поверить в то, о чем давно уже подозреваешь. Но я не смогу.
Может быть, это и очень глупо, но почему-то мне кажется: стоит мне только все рассказать, как, проснувшись, я окажусь там, откуда сюда прибыл. Так что давай лучше помолчим, потому что этот мой страх никуда не делся. И не денется уже до самого конца.
Пройдет какой-то срок, меня не станет, а ты будешь жить еще долго-долго. Но не потому, что моложе меня, а потому что так хочу я. И тогда, если захочешь, ты сможешь рассказать нашим детям то, что пока останется тайной для нас двоих. Хорошо?
А сейчас пойдем, нас давно уже заждались. Нет, сначала я тебя поцелую. И я очень хочу, чтобы, проснувшись завтра, я вновь смог увидеть тебя и поцеловать. И послезавтра тоже. И все остальные дни, что мне отпущены.
Эпилог
«В общем-то ничего удивительного нет, просто рынок отреагировал на последние события в Эмальо, — подумал я, глядя на экран монитора. — Ничего страшного, после моего сегодняшнего заявления в сенате о позиции Меандрии по этому вопросу все придет в норму. Не придет само, приведем мы, хотят ли того люди, все это затеявшие, или не очень. У Меандрии с Эмальо заключен договор, и мы намерены его выполнить, на том и стоим.