В Германии Изяслав совершил еще одну тактическую ошибку, которая, по-видимому, свидетельствует о его полной потере политической ориентации. Пытаясь сблизиться с Генрихом IV, он женит своего сына Ярополка на дочери маркграфа Оттона. Непрямое свидетельство этому есть в «Саксонских анналах»: «У Оттона же женой была Адела из Брабанта, из замка под названием Лувен, которая родила ему трех дочерей: Оду, Кунигунду и Адельхайду. Оду взял в жены маркграф Экберт — младший из Брауншвайга... Кунигунда вышла за короля Руси (rex Ruzorum) и родила дочь... После его (мужа. — П. Т.) смерти она вернулась на родину»[68].
В настоящее время историки не сомневаются, что «королем Руси» и мужем Кунигунды был Ярополк Изяславич. Брак этот устроил, очевидно, маркграф Деди, который опекал в Германии Изяслава и его семью и приходился отчимом Кунигунде. После смерти первого мужа Адела вышла замуж за Деди, получившего вместе с ее рукой и Тюрингенскую марку.
В чем же был расчет Изяслава, женившего сына на падчерице маркграфа? Брак этот не мог быть почетным для русской княжеской фамилии. Вряд ли позволял он надеяться и на какую-то помощь Деди в возвращении Изяслава на киевский престол. Если таковой помощи не мог (или не хотел) оказать германский король, то что можно было ожидать от его вассала!
Не исключено, однако, что в этом загадочном браке политического подтекста и вовсе не было. Изяслав и его семья опекались в Германии маркграфом Деди и, вероятно, его семьей. Молодые люди — Ярополк и Кунигунда — полюбили друг друга. Для семьи маркграфов такой союз был почетен, а Изяслав мог согласиться на него из чувства благодарности Деди за сочувственное к нему отношение. Впрочем, какими бы ни были побуждения Изяслава, брак этот ни на шаг не приблизил его к заветной цели.
Не дожидаясь возвращения из Руси посольства Бурхарда, Изяслав предпринял попытку привлечь на свою сторону папу римского Григория VII. Он отправил в Рим своего сына Ярополка с предложением принять Русь под покровительство папы, разумеется, в обмен на помощь в возвращении ему киевского престола. Папе такое предложение понравилось. Он похвалил Изяслава и сделал выговор Болеславу, который как раз вел переговоры о предоставлении ему королевского титула. Об этом свидетельствуют два его послания, датированные апрелем 1075 г. Одно из них адресовалось Изяславу, другое — Болеславу И. В первом говорилось: «Григорий епископ, раб рабов Божиих, Димитрию, королю Руси (rex Ruscorum), и королеве, его супруге, желает здравствовать и шлет апостольское благословение. Сын ваш, посетив гробницы апостолов, явился к нам со смиренными мольбами, желая получить названное королевство из наших рук в качестве дара святого Петра... Он уверил нас, что вы без сомнения согласитесь и одобрите эту его просьбу и не отмените ее, если дарение апостольской властью [обеспечит] вам благосклонность и защиту»[69].
Рис. 21. Примирение Изяслава и Всеволода Ярославичей
Далее папа сообщал, что он от имени блаженного Петра передает Изяславу бразды правления королевством и желает ему мирно и славно владеть им до конца своей жизни.
В послании к Болеславу II папа просит его «соблюдать милосердие, против которого (как бы нам ни было неприятно говорить об этом) вы, кажется, согрешили, отняв деньги у короля Руси. Поэтому, сострадая вам.., убедительнейше просим вас из любви к Богу и святому Петру, велите вернуть все, что взято вами или вашими людьми»[70]. Послание к Болеславу заканчивается напоминанием о том, что похищающий чужое добро «никогда не удостоится Царствия Христова Божия».
Историки (и автор этих строк) обычно сдержанно комментировали папские послания как не содержащие конкретных обещаний Изяславу и указаний Болеславу II предоставить русскому князю военную помощь. Это действительно так. И все же обращение папы к Болеславу, несомненно, содержало его желание оказать Изяславу содействие в возвращении утраченного киевского престола. Проигнорировать просьбу папы Болеслав, разумеется, не мог.
Рис. 22. Гибель Изяслава Ярославича в бою у села Нежатина Нива
К этому времени иллюзии Изяслава относительно искренности германского короля Генриха окончательно развеялись. Участие же папы римского в судьбе руского князя-изгоя, вероятно, изменило отношение к нему Болеслава II. В 1076 г. Изяслав покидает Германию и отправляется в Польшу. В знак благодарности он дарит покрову на раку св. Адальберта Войтеха в Гнезненском соборе. Об этом мы узнаем из латинской надписи на покрове, которая, как думают исследователи, первоначально была исполнена на церковнославянском языке: «Молитвами святого Димитрия даруй, Всемогущий, многая лета Рабу Твоему Изяславу (Izaslaw), князю рускому (rux Russiae), во отпущение грехов и взыскания Царствия Небесного. Аминь»[71].
Для «отпущения грехов и взыскания Царствия Небесного» Изяславу, судя по всему, пришлось раскошелиться. Но ведь русская летопись и послание папы Григория VII к Болеславу II говорят, что все богатства Изяслава были отобраны у него польским королем, следовательно, на покрову раки св. Адальберта Войтеха средств у него не должно было быть. Если они у него все же нашлись, то здесь может быть два объяснения. Первое: Болеслав II прислушался к требованию папы римского и вернул Изяславу его княжескую казну, когда тот вернулся в Польшу. И второе: слухи об ограблении Изяслава польским королем или его слугами, которые распускал сам князь, сильно преувеличены. Подтверждением этому может быть сообщение Ламперта Херсфельдского о том, что Изяслав привез Генриху IV «неисчислимые сокровища». Действительно, такая щедрость Изяслава в Германии никак не согласуется с ограблением его в Польше.
Весной 1077 г. Изяслав получил наконец давно просимую помощь от Болеслава и выступил на Русь. В летописи это событие отмечено всего одной фразой: «В лѣто 6585. Поиде Изяславъ с Ляхы»[72]. Трудно сказать, что повлияло на решение польского короля: то ли письмо папы римского, то ли же известие из Руси о смерти могущественного Святослава. Так или иначе, но единственной силой, на которую мог опереться Изяслав при возвращении киевского престола, были поляки. Без них трудно было рассчитывать на сговорчивость даже Всеволода, который и сам не прочь был занять освободившееся место. О том, что такие мысли у него были, свидетельствует сообщение летописи о его выступлении против брата: «Всеволодъ же взыиде противу брату Изяславу на Волынь»[73].
Замышлявшееся сражение не состоялось. Братья решили свой конфликт полюбовно. Всеволод уступил Киев Изяславу, а тот, по-видимому, не возражал, чтобы Чернигов перешел в руки Всеволода. «И пришед Изяславъ сѣде в Киевѣ, месяца июля в 15 день»[74], — так подытожил летописец рассказ о возвращении старшего Ярославича на престол своего отца.
К сожалению, недолгим было третье утверждение Изяслава на киевском престоле. В следующем, 1078 г. он с братом Всеволодом пошел походом против сыновей Святослава. В состоявшейся кровавой сече под Нежатином (современный Нежин) Ярославичи одолели своих непокорных племянников. Но погиб в ней и Изяслав. Обстоятельства его смерти оставляют ощущение ее необязательности. Князь, что называется, получил нож в спину. Вот как описывает это летопись: «Изяславу стоящю в пѣсцѣхъ, унезапу приѣхавъ един, ударил его копьемь за плеча, и тако убьенъ бысть Изяславъ сынъ Ярославль»[75].
Кто был этот «един» и как он оказался за спиной князя, летопись не уточняет. Не знаем этого и мы. Можно только догадываться, что не обошлось тут без предательства и коварства. В близком окружении Изяслава, по-видимому, были сторонники черниговских князей. Не исключено также, что в смерти киевского князя повинно окружение Всеволода.
Тело великого киевского князя в ладье доставили в Киев. Затем положили на сани и повезли с песнопениями священников в город. Навстречу вышел весь Киев. Летописец замечает, что от плача людей не слышно было церковного пения. Горько плакал у гроба и сын Ярополк, верный спутник печальной княжеской судьбы Изяслава. Обращаясь к отцу, он сказал: «Отче, Отче мой. Что еси не бес печали пожил на свѣтѣ семь, многи напасти приемь от людѣи, и от братья своея, се же погибе не от брата но за брата своего положи главу свою»[76].
Похоронили Изяслава в церкви св. Богородицы Десятинной в мраморной гробнице. Летописец высоко характеризует умершего князя. Вот эти красивые, исполненные сочувствиями Изяславу слова: «Бѣ же Изяславъ мужъ взоромъ красенъ, тѣломъ великъ, незлобивъ нравомь, кривды ненавидя, любя правду, клюкъ (хитростей. — П. Г.) же в немь не бѣ, ни льсти, но простъ умомъ, не воздая зло за зло, колко ему створиша Киянѣ, самого выгнаша, а домъ его разграбиша, и не возда противо тому зла»[77].
О мертвых, как известно, говорят хорошо или ничего не говорят. В данном случае летописный панегирик является одновременно и одой умершему князю, и покаянием, искуплением вины современников перед ним.
Олег Гориславич
С легкой руки автора «Слова о полку Игореве» под таким прозвищем вошел в отечественную историю черниговский князь Олег Святославич. Традиция устойчиво закрепила за ним славу мятежного князя, зачинщика междоусобиц, который скомпрометировал себя непопулярными на Руси связями с половцами. По образному выражению «Слова...», Олег «мечом крамолу ковал и стрелы по земле сеял». Частое привлечение половцев в качестве союзников для борьбы за черниговский престол тяжелым бременем ложилось на плечи простых людей, несло им страдания и смерть. Не случайно и через сто лет память об этих трудных временах сохранялась в народе. «Тогда при Олеге Гориславиче, — восклицает автор «Слова...», — редко пахари покрикывали, но часто вороны граяли, трупы между собой деля».