К сожалению, из-за скудности источников мы не можем воссоздать полную картину жизни Киевского княжества времен Аскольда и Дира. Однако и то немногое, что сохранилось, позволяет утверждать, что Киев в это время все увереннее выходил на европейскую политическую арену.
Под 864 г. в Никоновской летописи (XVI в.) содержится драматическое известие об убийстве сына Аскольда: «Убиен бысть от болгар Оскольдов сын». Можно думать, что случилось это во время военного похода киевского князя на болгар. О каких болгарах идет речь, летопись не уточняет, но есть основания предполагать, что о тех, которые кочевали к югу от русских рубежей. Назывались они «черными» и принадлежали к тюркоязычной группе. Достоверность этого сообщения подтверждается персидским Анонимом, свидетельствующим, что Внутренняя Болгария находится в состоянии войны со всей Русью.
В 867 г. киевские князья осуществляют еще один поход в Степь. На этот раз — на печенегов, теснивших в Нижнем Поднепровье венгров. Поход был удачным, что и нашло отражение в краткой летописной фразе: «Того же лета избиша множество печенег Оскольд и Дир».
Рис. 1. Поход Аскольда и Дира на Царьград
Более подробно в письменных источниках отражен поход русских дружин на Царьград. «Повесть временных лет» уверяет, что случился он в четырнадцатое лето царствования императора Михаила III (866 г.).[1] Характерно, что русичи объявились под стенами византийской столицы тогда, когда император увел войско в поход против мусульман. Было это счастливым совпадением или же Аскольда кто-то известил о беззащитности Царьграда? Если учесть, что подобные походы тщательно готовились, в том числе и посредством сбора информации о противнике, предположение о неслучайности такого совпадения кажется вероятным.
Войско Руси появилось под стенами Константинополя на 200 кораблях. Эскадра вошла в гавань Золотой Рог (Суд — в русских летописях), и русичи принялись грабить жителей предместий. Нависла реальная угроза падения города. Спасение могло прийти только от императора, поэтому в его ставку немедленно были отправлены гонцы. Михаил поспешил на выручку осажденной столицы.
Рис. 2. Княжение Аскольда и Дира в Киеве
С большим трудом, как уверяет летописец, ему удалось пробиться в Константинополь. Теперь сил в городе было достаточно, чтобы отразить штурм русичей, однако письменные источники объясняют успехи защищавших не этим, а неким церковным судом. Михаил вместе с патриархом Фотием отправляются в церковь Богородицы Влахерны, где и проводят всю ночь в молитвах. Утром они берут ризу богородичной иконы и с песнями несут к морю. Там ее опускают в воду, после чего тишина и полный штиль сменяются бурей. Морской шторм разметал вражеские корабли, выбросив их на берег. Дело стихии довершили воины Михаила, истребившие почти поголовно добравшихся к берегу дружинников Аскольда. Летописец замечает, что спастись удалось немногим: «Яко мало их (русичей. — П. Т.) от таковыя бѣды избѣгнути въ свояси возъвратишася»[2].
Сведения о походе русичей на Константинополь почерпнуты летописцем от продолжателя Амартола, по существу, без редакции, хотя и с уточнением, что возглавляли войско Аскольд и Дир. Как полагал Д. Лихачев, имена князей взяты русским переводчиком или переписчиком из какого-то другого источника, возможно народного предания.
Итак, Русь потерпела поражение. Однако в истории иногда случается, что и неблагоприятный исход военных кампаний оборачивается приобретениями. Так случилось и в этот раз. В Никоновской летописи (под 876 г.) помещен рассказ о первом крещении Руси при Аскольде и Дире. По существу, это было условием мирного соглашения между сторонами. Русичи обязывались принять крещение и просили царя прислать им архиерея. Правда, при этом они якобы потребовали подтверждения божественной силы новой для них веры и согласились креститься только после того, как брошенное в костер святое Евангелие совершенно не тронул огонь: «Сие видевше Руси удивишася, чудящеся силе Христове, и вси крестишася».
О крещении безбожных и гордых русичей сообщают и византийские авторы, в том числе и патриарх Фотий, испытавший ужас нашествия северных варваров на богохранимый град Константинополь.
Есть сведения, что Южная Русь не была изолирована также от событий, происходивших на севере восточнославянского мира. В. Татищев утверждал, что в 866 г. Аскольд осуществил победный поход на кривичей, а в следующем году в Киев из Новгорода прибежало много новгородских мужей. Немногим ранее в Новгороде произошло событие, видимо, и обусловившее массовый исход новгородцев в Киев. Речь идет об убийстве Рюриком славянского князя Вадима Храброго и избиении его боярского окружения. В. Татищев предположил, что новгородские славяне бежали в Киев, не вынеся варяжского насилия, не желая быть рабами.
Политическая ситуация в восточнославянском мире резко поменялась после 879 г. К тому времени Рюрик умер, и власть над северной Русью перешла к его родственнику Олегу (формально у власти находился сын Рюрика Игорь, но в связи с его малолетством всем управлял Олег). В отличие от Рюрика, его не удовлетворяла роль ладожско-новгородского князя. Как и Аскольда, Олега манил к себе юг восточнославянского мира, а также далекий Царьград.
В 882 г., собрав под свою руку дружины варягов, чуди, словен, мери, веси и кривичей, Олег двинулся в поход на юг по известному пути «из варяг в греки». Овладев Смоленском и Любечом, он посадил в них своих наместников, из чего можно сделать вывод, что ранее эти центры управлялись из Киева.
Как следует из летописного рассказа, появление военной флотилии под Киевом было неожиданностью для киевлян. Более того, флотилия прошла будто и вовсе не замеченной ими и причалила к киевскому берегу не в Почайне, издревле служившей киевской гаванью, а в районе урочища Угорского.
«И придоста (Олег. — П. Т.) к горамъ киевьскимъ, и увѣда олегъ, яко Оскольдъ и Диръ княжита, и похорони вои в лодьях, а другня назади остави, а самъ приде, неся Игоря дѣтьска... И присла ко Асколду и Дирови, глаголя, яко Гость есмь, и идемъ въ Греки от Олга и от Игоря княжича. Да придѣта к намъ к родомъ своимъ»[3].
Вчитайтесь внимательно в этот текст, и вы увидите в нем много темных мест. Как могло случиться, что в Киеве не заметили прохождения по Днепру столь мощной флотилии? Почему она причалила к киевскому берегу, по существу, миновав сам город? Отчего факт княжения в Киеве Аскольда и Дира был столь неожиданным для Олега? И, наконец, почему киевские князья пошли к Олегу, а не он к ним, что больше соответствовало бы нормам дипломатического этикета?
Поиск скрытой логики событий 882 г. начнем с характеристики урочища, ставшего свидетелем трагического происшествия. Находилось оно приблизительно на расстоянии трех километров от Старокиевской горы, напротив того места, где с основным руслом Днепра соединяется один из его рукавов. Уже в ранний период истории Киева здесь находилось значительное поселение, возможно торговая слобода. В пользу этого свидетельствуют находки арабских монет, в том числе и кладов. Неподалеку от этого урочища находятся и так называемые «варяжские» пещеры, видимо, вырытые норманнскими купцами во время своих остановок на отдых.
Таким образом, варяги направили свои ладьи к месту, хорошо им знакомому. Тот же факт, что флотилию не заметили, объясняется, вероятно, тем, что она прошла не правым руслом Днепра, мимо киевской крепости, а левым, так называемым «Чертороем»[4].
Было ли в действительности неожиданным для Олега то, что киевскими князьями являлись Аскольд и Дир? Безусловно нет. Названные князья уже двадцать лет сидели на юге Руси, прославились походами на греков и печенегов, и не знать этого Олег просто не мог. Последующие его действия покажут, что он все знал и задолго до приплытия в Киев готовился к встрече с Аскольдом и Диром[5].
Рис. 3. Тайное прибытие военной дружины Олега в Угорское под Киевом; провозглашение малолетнего Игоря наследником киевского престола; убийство Аскольда и Дира
Исследователей, а до них и летописцев, неизменно смущала необычность самого приглашения, направленного Олегом киевским князьям. Пытаясь найти этому факту разумное объяснение, составители Никоновской летописи пришли к выводу, что Олег был (или сказался) болен, а Аскольд очень желал получить богатые дары, обещанные ему Олегом: «И ныне в болезни есмь, и имам много великаго и драгого бисера и всякого узорчиа; и еще же имамъ и усты ко устомъ рѣчи глаголати наша къ вамъ»[6].
Не подозревавшие коварства Аскольд и Дир приняли приглашение Олега и прибыли в стан норманнов с небольшой дружиной. Здесь их окружили укрывавшиеся до этого в ладьях дружинники Олега, а тот немедля учинил над ними судилище. Вот как рассказал об этом киевский летописец: «И рече Олегъ Асколду и Дирови: “Вы нѣста князя, ни рода княжа, но азъ есмъ роду княжа, и вынесоша Игоря: А се есть сынъ Рюриковъ”»[7].
Обвинительная речь Олега, как говорится, шита белыми нитками. Если Аскольд и Дир не имели княжеской родословной, то не имел ее и Олег. Из цитированного текста видно, что он и сам это хорошо сознавал, иначе не предъявлял бы киевским правителям в качестве бесспорного порфирородного лица сына Рюрика Игоря.
Впрочем, не исключено, что утверждение о принадлежности Олега к роду Рюрика появилось в результате редакции «Повести временных лет» в 1118 году. В Начальном своде этот рассказ выглядит несколько иначе. В нем все время говорится о двух предводителях похода варягов на юг, князе Игоре и его воеводе Олеге, что соответствовало действительности. По-видимому, на редактора «Повести временных лет», объявившего Олега князем еще до утверждения его в Киеве, оказали влияние сведения позднейших договоров с греками, где он именуется князем.