— Простите, — не понял я. — Что у нас есть?
— Все. Ну, все, — повторил он, прихихикивая. — То, что мы наметили для путешествия… И диван, и кровать, и стол — овальный! И зеркало, и даже, хи-хи… Ночники! — И он заговорщически подмигнул мне, указывая большим пальцем куда-то себе за спину, где находилось его жилище, то есть домик с верандой, оплетенной цветущим диким виноградом, и жестяной петушок на крыше, крытой красной, чуть потемневшей от времени черепицей.
— Но, простите, — недопонял я. — Вы там живете?
— Да! Да! Да! — счастливо подтвердил он. — И там все есть, понимаете? И потом розы… Зачем же их срезать, если так прекрасно цветут!
— Я, простите, в общем, тоже считаю… Что их вовсе не нужно…
— Значат, вы понимаете! Ах, как славно! И ничего, ничего не надо брать! Ни-че-го! Вот как нужно, сударь, делать!
— А как же… путешествие? — поинтересовался я, совершенно растерявшись.
— Ну, а разве нельзя так, чтобы путешествовать и не уходить? — удивился, в свою очередь, он и даже пожал плечами. — Ну, посудите, — сказал он убежденно, — зачем же все это тащить с собой? Не проще ли, сударь, зайти в домик, расположиться на диване… Да, да, мы так и сделаем, — воскликнул он с тем же пафосом, с которым недавно собирался в дорогу. — Мы, сударь, приготовим кофе и что-нибудь еще… И всласть потолкуем о путешествиях! — И он заторопился, соображая на ходу, что нужно сделать, чтобы посидеть и поговорить о самих путешествиях и о том, как нужно к ним приготовиться.
— Как хорошо, что мы решились на этот трудный шаг… Что мы стали собираться… Я бы никогда в одиночку не справился с таким тяжким делом! — сказал он и стал меня горячо благодарить, а я стал горячо благодарить дядю Тумбу, и мы, попив кофе, расстались.
НЕ ХОТИТЕ ЛИ ПОРАБОТАТЬ ДЯДЕЙ ТУМБОЙ?
ЭТО странное объявление, написанное красным фломастером от руки, было повешено на железных воротцах, ведущих в известный нам дом. Но если точно, то звучало оно так:
— Кто это — кто хочет? А сам он не хочет что ли?
— А почему он должен всегда хотеть?
— Странный вопрос, очень странный!
— Что ж тут странного, если его нет.
— Кого нет? Дяди Тумбы нет? А где он?
— Кто бы нам ответил на этот вопрос?
И правда, кто бы ответил, а я лично ответа так и не смог придумать. Но я пришел и толкался в числе прочих перед воротами, пока не решился туда зайти. И звякнул одиноко, как мне показалось, колокольчик, и там, во дворике, всегда заполненном объемной фигурой дяди Тумбы, никого не оказалось. Я хочу сказать, что не оказалось самого дяди Тумбы, но дворик, разумеется, был такой же, и так же цвели своим вечным цветом розы, и сирень, и примула, и поскрипывал флюгерок — жестяной петушок на черепичной крыше дома.
Посреди дворика стояли люди — взрослые и дети, но все равно почему-то было очень пусто. Я увидел тут замечательно хулиганистого мальчика Сандрика и его папу, одетого в спортивный костюм и поэтому очень помолодевшего, и рыжую Натку, которая гуляла в кармане у дяди Тумбы сама по себе. Тут присутствовала задумчивая девочка, болевшая диатезом, и еще другая девочка по имени Маша, потерявшая когда-то голову, сейчас она была, слава Богу, с головой. Прибежал мальчик-толстун, пожелавший иметь разом все на свете игрушки. Явился и компьютерный Андрюша, но вовсе без компьютера, а с каким-то сачком для ловли бабочек, и был он рядом со своей бабушкой и красавицей Карэн… Объявились и престарелые подружки в чепцах, и корреспондент Джон — молодой человек с сумкой на боку, в которой были магнитофон, фотоаппарат и карта-путеводитель по городу, и даже — не поверите, полицейский, который сюда сроду не заглядывал, но вот вдруг решил прийти, да и почему бы не прийти, если у любого, самого сурового полицейского бывают дети или внуки!
Молодой человек по имени Джон, он же корреспондент, был взволнован необычайно и, обращаясь не к кому-то лично, а ко всем сразу, громко спрашивал:
— Но ведь он никогда не исчезал! Он же не мог исчезнуть, не предупредив, не правда ли?
— Да, но он исчез, — за всех отвечал Андрюшин папа и почему-то посмотрел на сына. — Его же здесь нет?
— Его нет нигде, — уточнил полицейский, который по обязанности должен знать все. И он знал все. Кроме такой малой подробности, как нынешнее местопребывание дяди Тумбы.
— Но без него же нельзя! — воскликнули в голос старушки в чепцах. — А кто нам будет запускать змея?
— А в теннис играть?
— А в шахматы?
— А игрушки находить?
Тут прозвучало бы еще много других всяких требований, но всех перебил папа Андрея:
— Но послушайте! Послушайте! Я понимаю так, что дяди Тумбы нет, и, возможно, он исчез надолго…
— Ах! — произнесли сердобольные старушки в чепцах. — Ему нельзя уходить, он такой легковерный, и его обманут.
Тут и я подал голос, подтверждая, что дядя Тумба давно собирался в путешествие, и у него были припасены в дорогу даже солнечные очки и бутерброд с сыром…
— А карта? — спросил репортер.
— Карта? — удивился я. — О карте разговор, кажется, не шел…
— Вот! — воскликнул чей-то дедушка, ибо народ во дворике все прибавлялся, и каждый хотел что-нибудь сказать. — Вот где ошибка! — повторил он и сразу заставил всех надолго задуматься. — Как можно собираться в поход и забыть про карту, на которой нарисована дорога от дома?
— И к дому, — добавил кто-то удрученно.
— Ну, конечно, и к дому, ведь на карте всегда обозначено, откуда ты идешь и как тебе нужно вернуться обратно.
— Но он же не вернулся?
— Потому что не обозначено!
— Потому что нет карты!
Все стояли в раздумье и переживали по поводу карты, которой не было у дяди Тумбы. Ну как он сможет найти без карты дорогу домой? Мы-то могли, в случае чего, ориентироваться на его большую фигуру, видную отовсюду, но сам-то он себя не может увидеть, тем более что его нет дома!
Странно, конечно, что без дяди Тумбы город сразу потерял ориентир, и теперь каждый (каждый!) и даже сам дядя Тумба мог заблудиться! Вроде бы ерунда, но никто не представлял, что он сможет так жить, чтобы быть в городе и не знать, где находится и где находится сам дядя Тумба.
Вот тогда кто-то произнес очень решительно:
— Так жить нельзя.
— Да, да, — подхватила бабушка Андрюши. — Надо его на время заменить!
— Дядю Тумбу? Заменить? — изумились старушки в чепцах.
— Конечно, — сказал полицейский. Ему должны были верить, и все ему поверили. Полицейского спросили:
— А вы не можете это сделать?
— Нет, — отвечал твердо полицейский. — Я на посту. Это должен сделать чей-нибудь папа.
— Но чей?
Все посмотрели на папу Сандрика, который был такой молодой и стройный в своем спортивном костюме, но он стушевался. Он потупился. Было ясно, что даже если ему прикажет строгий полицейский, он все равно не сможет быть дядей Тумбой: для этого, кроме спортивной формы, нужно что-то еще.
— Нет, — вместо папы сказал Сандрик очень категорично, а все знали, что Сандрик побывал в кармане у дяди Тумбы и ведал о чем-то поглубже остальных.
— Что значит нет? — спросили у него.
— Я сказал «нет», а это значит, что дядю Тумбу заменить нельзя, — пояснил он. — А значит…
— Что — значит? — спросили почти хором, но с надеждой.
— Значит — он вернется, — заключил мальчик.
— Когда?
— Когда он вернется?
— Я думаю, скоро.
— Когда — скоро?
— Я думаю, очень скоро, — сказал Сандрик. — Давайте его подождем.
И все обрадовались такому ясному предложению, и решили ждать. Взрослые присели на скамейку, кроме двух старушек, которые были слишком нетерпеливы, а дети остались стоять. Но и те, и другие не сводили глаз с железных ворот, в которые должен был войти дядя Тумба.
Мы просидели так до темноты, а потом отправились по домам. И каждый, проходя по улицам нашего тихого городка, понимал, что это уже совсем не тот городок, который у всех у нас был: без игрушек, без игр и бесед, да и просто без того, чтобы мы гуляли и всегда видели дядю Тумбу. А на утро…
(Смотрите следующую историю.)
Следующая, она же последняя, история о том, какДЯДЯ ТУМБА РАССКАЗЫВАЕТ СКАЗКИ
А НАУТРО, как вы уже догадываетесь, он появился сам по себе. И никто, никто не ведал, откуда он пришел. Но зато все, кто выглядывал в окошко и просто проходил по своим делам в булочную или на прогулку, сразу замечали высокую фигуру дяди Тумбы перед домиком посреди двора, как ни в чем не бывало он постригал кусты роз, но с удовольствием отвлекался от своего занятия, когда к нему заходили, чтобы выяснить о его здоровье. И первое, на что обращали внимание гости и посетители, было отсутствие в дяде Тумбе чего-то такого важного, что меняло его облик совершенно, притом, что он оставался самим собой.
Не сразу, но гости и посетители замечали, что у дяди Тумбы не стало бороды, зато ярко выделялась белоснежная, накрахмаленная до хруста манишка, и черный галстук-бабочка, да еще бросалась в глаза такая маленькая подробность, как цветок алой розы, воткнутой в лацкан пиджака.
Но понятно, что никто ничего не спрашивал о бороде, а все спрашивали, как дядя Тумба себя чувствует и не отразилось ли столь долгое отсутствие на его здоровье. Как и на здоровье его цветущего сада.
Тут же были и дети, которые всегда и обо всем узнают раньше других, но и две старушки в чепцах, впрочем, может быть, они со вчерашнего дня никуда и не уходили.
И дядя Тумба, отложив большие сверкающие металлом на солнце ножницы, всех благодарил и отвечал, что здоровье его вполне нормальное. Потом он спросил, обращаясь ко всем, кто пришел навестить его:
— А где все были? Я вас давно жду, — и это прозвучало так странно, что все сразу забыли, что они искали дядю Тумбу, и всем показалось и вправду, что дядя Тумба всегда был здесь и только и делал, что всех нас ожидал.
Вот такой номер произошел с нами, и мы как-то растерялись и стали говорить, что мы тоже были здесь, но только, наверное, в другое время, чем он, то есть дядя Тумба.