– Не прокатите? – вежливо, но настойчиво попросил я.
– За отдельную плату. – Мне показалось, что он произнес эти слова со скрытым злорадством. Не любит он «крутых», это точно. – И в порядке очереди.
А я сначала и не сообразил, что толпа на причале – это очередь на прогулку по озеру на моторке.
Услыхав слова лодочника, очередь замахала руками, и кто-то из нее, от лица всех, заявил:
– Да пусть едет, мы не возражаем.
Мне стало неловко. Нет, такая слава нам не нужна.
Лодочник с немым укором оглядел желающих покататься, вздохнул и дернул заводной шнур мотора. Тот послушно взревел, и голубая лодка осторожно выбралась из тесной толпы других суденышек, набрала на чистой воде скорость.
– К острову, пожалуйста, – как порядочный клиент прокричал я лодочнику, перебивая шум мотора.
Лодочник молча кивнул и направил лодку к островку. Мы завернули за него, и лодочник заглушил мотор. Стало тихо. Только чуть поплескивала в борт кристальная волна, покрикивали «белокурые» чайки, и галдели вдали, на воде и на причале, взрослые и дети.
Лодочник вопросительно, с оттенком недовольства взглянул на меня.
И я ему все рассказал.
Он, выслушав меня, потеплел лицом и блеснул зубами в улыбке через свою дремучую бороду.
– Вот хорошо-то! – сказал он, доставая и набивая табаком трубку. – Вот славно! А я-то извелся. Как же так, думаю, отец у них – полковник милиции, а дети у него – юные бандиты…
В тот момент я как-то не сообразил: а откуда лодочник знает, что наш папа служит в милиции?
– А я милицию уважаю, – продолжал радоваться лодочник. – Я и сам когда-то в милиции служил, в речной. Вроде как водная ГАИ. Но вот, – он показал на свою хромую ногу, – поранили браконьеры, пришлось уйти на гражданку. – Он выпустил такой клуб дыма, что издали нашу лодку можно было бы принять за пароход. – Так что я должен сделать-то?
– Позвонить вот по этому номеру, – я передал ему пачку из-под сигарет с телефоном Прыща, – и сказать вот такие примерно слова. – И я достал из кармана папин мобильник, который он оставил нам для «экстренной связи».
– Здорово! – рассмеялся лодочник, когда я сказал эти слова. – Классно придумано! – Он набрал номер, настроился, даже брови сдвинул сурово. И разговаривал по телефону именно так, как было нужно. Его голос был ленив, безразличен, с ноткой усталости и недовольства. И явной угрозы.
– Не, ну ты, прыщик, оборзел в натуре? Ты куда лезешь, козел? Тебе рога поломать, да? Чего – не знал? Чего ты не знал? – Зажав микрофон ладонью, лодочник подмигнул мне: – Оправдывается, испугался до соплей. – И снова стал отчитывать Сеню Прыща: – Чтоб в два счета сбегал и прощения попросил. И сиди дома, козел. Носа не высовывай. Врубился?
Лодочник выключил телефон и вернул его мне вместе с сигаретной пачкой.
– Если что еще надо, сразу ко мне. Я эту шпану не обожаю.
Он завел мотор, лихо обогнул остров и помчался к причалу. А я с тоской и тревогой подумал, что мы с Алешкой все глубже и глубже погружаемся в трясину криминала. Успокаивало только одно. То, что мы делали это во имя справедливости. Но вот что во имя ее дальше будет? Вот как узнает о наших фокусах настоящий Федор Гусь, да как пришлепнет нас, как лягушат…
Поблагодарив лодочника, который на прощание сказал, что отныне в нашем распоряжении весь его речной флот, я помчался к «колесу» дяди Кости. Запыхавшись, сообщил ему о результатах «стрелки» и посоветовал, как себя вести, если к нему заявится Сеня Прыщ.
На всякий случай я устроился неподалеку с мороженым на скамейке и решил дождаться результата.
Ждать пришлось недолго. Сеня примчался взмыленный и лохматый. Он потоптался возле «колеса», потом решительно подошел к дяде Косте и стал что-то горячо и виновато ему объяснять.
Дядя Костя слушал и кивал головой. А потом тронул пальцем свой синяк под глазом. Прыщ его понял без слов и покорно подставил свое блинообразное лицо. Дядя Костя не вмазал ему, как положено, а только великодушно (и унизительно!) дал ему в лоб увесистым щелчком.
Сеня Прыщ, кажется, сказал ему «спасибо» и облегченно засеменил к воротам городка. А дядя Костя весело помахал мне и приложил руку к сердцу.
А я пошел к нашему глупому зайцу, доложить организатору и вдохновителю о выполнении его заданий. С «уроками» великий организатор справился успешно – умял все дары дяди Кости и выдул всю воду. В том числе и квас «Белоозерский».
Глава VIИ ЧТО ТЕПЕРЬ ДЕЛАТЬ?
Вскоре пришла из библиотеки мама.
– Мальчики! – пропела она. – Сколько я сразу новостей узнала!
Можно подумать, мама не в библиотеке была, а у подъезда с бабульками посидела.
– А что это у тебя с животом? – вдруг с тревогой спросила она Алешку.
Алешка встал – в животе у него, который стал похож на живот дяди Кости, здорово булькнуло.
Мама увидела пустые баллоны и банки из-под воды и кивнула:
– Понятно. Недельную норму выполнил.
– Ты лучше новости расскажи, – хитро увел ее в сторону Алешка. – А то мы с Димой сильно отстали от общественной жизни.
– Ах да! – спохватилась мама. – Приехали новые постояльцы, все важные персоны. – И она стала подробно эти персоны называть и характеризовать, сообщая такие подробности их личной жизни, будто не в библиотеке их узнала, а по Интернету разнюхала.
Первым приехал великий в прошлом киноартист, имя которого нас с Алешкой в трепет не привело – мы его не знали. Он приехал со всеми своими сыновьями и с четырьмя их мамами. Как это бывает, нас не заинтересовало.
Вторым приехал, по словам мамы, цирк шапито.
– А это кто такой? – спросил Алешка. – Фокусник? Или укротитель?
– Это такой цирк, бродячий. Он ездит из города в город целым караваном и дает представления в парусиновом балагане. Даст представление, погрузит все свое имущество, зверей и артистов в фургоны и едет дальше.
– Круто! – сказал Алешка. – Только зверей жалко.
– Они привычные, – сказала мама. – Им даже нравится – все время новые впечатления. – И добавила: – У ворот, где стоянка, уже начали собирать балаган. Красивый, говорят. Сходим?
Мы не возражали.
Третьим приехал красавец-француз, участник Бородинского сражения 1812 года…
Алешка при этой новости сразу вскочил, булькнув животом, и направился к двери.
– Ты куда? – обиделась мама.
– На чудо посмотреть! Человеку двести лет! Этому участнику…
– То есть, – немного смутилась мама, – он не сам участник, он потомок участника. Его прапрадед был французский генерал в армии Наполеона.
– А… – Алешка разочарованно булькнул животом, плюхаясь на тахту. – Подумаешь, мы с Димой тоже потомки. Папа говорил, что наши предки, князья Оболенские, тоже сражались на Бородинском поле. Еще почище французов.
– Я знаю, – сказала мама. – Папины предки и на Куликовом поле сражались. Но все-таки интересно было бы с этим французом познакомиться.
– Больно надо! – фыркнул Алешка, не догадываясь, как, впрочем, и мы все, что судьба уже прочно связала нас с этим потомком участника.
– Но самая главная новость, – прошептала мама, широко раскрыв свои большие карие глаза, – здесь появились какие-то мальчишки…
– Их здесь полно, – насторожился Алешка. – Больше, чем взрослых. Один только артист четверых привез.
– Эти особенные, – почему-то шепотом продолжала мама. – Они вроде племянники самого главного здешнего бандита. Как его? А, вспомнила – Федор Уткин.
– Федя Гусь, – машинально поправил ее Алешка.
– А ты откуда знаешь? – насторожилась теперь мама.
– Папа говорил, – не растерялся Алешка. – И белый катер его показывал. Но ты не бойся – его скоро посадят.
– Катер? – удивилась мама. – На мель?
– Гуся, – сказал, улыбнувшись, Алешка. – В тюрьму.
– А племянников? – с тревогой во взгляде поинтересовалась мама.
– И племянников, – хихикнув, щедро распорядился Алешка.
– Жаль, – призналась мама. – Они хоть и бандитские отпрыски, а, наверное, хорошие ребята.
– С чего это ты взяла? – Алешка спросил это так, будто мама, назвав «бандитских отпрысков» хорошими ребятами, нанесла нам этим оскорбление.
– Ну а как же! – мамины глаза даже круглыми стали. – Они уже тут натворили… Они, как это?.. А, вспомнила! Они от местных вымогателей «отмазали» «Винни-Пуха» и «Колесо обозрения». И сдали их в милицию.
– Винни-Пуха с колесом?
– Зачем? Вымогателей. Их с тех пор и не видно.
– Другие появятся, – мрачно спрогнозировал Алешка.
– Ты думаешь? – Мама причесалась, переоделась и взяла свою сумочку.
– Ты куда? – спросили мы.
– В библиотеку. За информацией.
– Блокнотик возьми, – ехидно посоветовал Алешка.
– У меня память хорошая, – также ехидно ответила мама.
– Ни фига себе! – сказал я, когда мы остались одни. – Вот что молва делает! Мы с тобой, братец, теперь настоящие авторитеты.
– Вот и здорово! – не смутился этим Алешка. – Замаскировались. И будем под этим прикрытием выручать людей и насаждать справедливость. Сами потом спасибо скажут.
– Или в милицию о нас сообщат.
– Подумаешь, – отмахнулся Алешка, булькнув животом. – Папа отмажет.
Ишь, нахватался жаргона, ребенок!
– Ладно, – сказал Алешка, – хватит бездельничать, пошли на рыбалку.
– Давай сегодня с лодки половим, – предложил я.
– Давай, – согласился Алешка, – мне эти золотые караси тоже надоели. Только грести ты будешь.
На причале и около него, на воде, как всегда, было полно народа. Кто-то гонял на гидроцикле, кто-то крутил педали водного велосипеда, кто-то все время сваливался в воду с надувного матраса, а кто-то, под пестрыми зонтиками, за пластиковыми столиками, пил пиво или другие прохладительные напитки.
– Водички с собой возьмем? – с надеждой спросил Алешка.
– Не лопнешь? – с сомнением посмотрел на него я.
– Танки грязи не боятся! – гордо заявил младший брат и стал в конец очереди к киоску с водой.
И тут, словно по волшебству, очередь рассосалась и растаяла как дым. Алешка оказался прямо перед вежливым продавцом и стал копаться в карманах, ища деньги.