Картина эта напомнила ему, что он не зажег кормовой фонарь, и он стал подниматься по ступеням на шканцы. Его трутница осветила все вокруг на мгновение, и он заметил движение, которое тотчас же поглотила тьма. Он зажег сальную свечу в фонаре, опустил стекло и сделал шаг назад из круга света. Ожидая, пока его глаза привыкнут к темноте, он опять почувствовал движение — около бизань-мачты.
Он бесшумно и осторожно ступал по палубе, подкрадываясь к мачте, все тело было в напряжении, готовое к любому повороту событий. Странно: то, к чему он подкрадывался, не шевелилось. И, когда он достиг мачты и украдкой прошелся вокруг нее, пальцы его коснулись чего-то мягкого, и он почувствовал странный аромат: тяжелый запах пачулей, смешанный с почти всепоглощающим благоуханием мускуса. Источник этого аромата по-прежнему не двигался, а так как пальцы Рори продолжали разведку, они нащупали упругие груди и тугие соски женщины, затем скользнули вниз по обнаженному животу.
Кто бы это ни был, какая-нибудь шлюха из города, проникшая на корабль, или, может быть, Карма, на ней не было ни лоскутка одежды. Она была в чем мать родила. Затем, пока его пальцы все еще вели разведку, их подбадривали неистовые действия женских пальцев у него под одеждой, и теперь он знал наверняка, что это была Карма. Бесспорно, никакое другое тело не могло быть таким сладострастным, как ее. Пока пальцы женщины продолжали блуждать по нему, она прижалась к нему, стеная и вздрагивая, прижимая его тело к мачте. Очарованный этим присутствием, которое он чувствовал, но не видел, Рори забыл про все кроме ее близости и огня ее движущихся пальцев, которые, казалось, вот-вот ввергнут его в совершенно другой мир.
Он с шумом поймал воздух, отстраняя ее пальцы, и в этой экстремальной ситуации нашел только грубые слова для нее:
— Что здесь происходит? Вы — с голой задницей, голая, здесь, на палубе?
Она отпустила его, но прошептала, прижав свой рот к его:
— Я устала от своей маленькой каюты, в которой провожу так много дней. Хочу почувствовать легкий бриз своей кожей, целуя его. Монго, его нет. Делаю, что хочу.
Она высвободила пальцы из его обороняющейся руки и возобновила свои усилия. Рори встретил их с такой готовностью, что удивил даже Карму, и она продолжала с еще большим неистовством, удерживая его вес в своих сильных руках.
— Ты молод, белый человек с золотыми волосами, и ты самый настоящий мужчина. Карма хочет тебя, и Карма будет обладать тобой сейчас и здесь. Сейчас же!
Рори с шумом вздохнул, прижимаясь к ней.
— Иди ты к черту, женщина, я тоже хочу тебя, и это так же верно, как то, что у меня за спиной мачта, но ты же наложница капитана Спаркса, и, черт меня возьми, если меня поймают сопящим с его девкой…
— Они зовут тебя Рори, да? — Она схватила его зубами за нижнюю губу.
— Зовут, ну а при чем тут я, я не хочу отведать «кошки», если придет капитан и увидит нас здесь.
Он нагнулся, чтобы поднять бриджи, которые спали до щиколот.
— Ты голая, и я почти уже тоже!
— Но он не вернутся сегодня ночью, Рори. Капитан, он в Фуншале, и он очень счастлив там, потому что у него новые женщины, с которыми играть. Он говорить, он не возвращаться до утра, и я думаю, капитан очень любит Фуншал, потому что он всегда оставаться на ночь, когда мы здесь. Он думать, что запирать меня в своей каюта, но Карма находчивая. Она вылезать. У нее есть ключ, который Монго — он думает, — он потерял как-то очень давно. Ты иди, Рори.
— Куда иди?
— Лучше в каюте капитана, да?
Ее алчный рот дразнил его, пока колени у него не стали ватными.
Впервые в жизни Рори был с женщиной, к которой ему не надо было наклонять голову для поцелуя, и ей не надо было вставать на кончики носков, чтобы дотянуться до рта. Раз капитана нет, что ж церемониться? Руки его обхватили ее, и теперь, когда силы вернулись к нему, он схватил ее и сильно прижал к себе. На этот раз уже она пыталась высвободиться от него.
— Ты идешь, Рори? Давай, Карма покажет тебе еще?
— Черт возьми, да! Я пойду, куда скажешь, и сделаю все, что захочешь. Сил больше моих нет.
— Тогда малыш Лизи или, может быть, рыжеволосый Тим тебя не устраивают?
— Что ты имеешь в виду, черт возьми? Я тебе не гомосек какой-нибудь, я не бегаю ни за Лизи, ни за Тимом, ни за кем.
— Тогда бери меня, Рори. Овладей мной так, как никто и никогда еще не владел мной. Приди!
— Подожди, женщина, пока я пуговицы застегну. Потом иди первой, но мне кажется — в моей каюте лучше, чем у капитана.
— Постель у капитана мягкая и широкая, а твоя такая узкая. Не беспокойся, он не вернется.
— Тогда иди давай, а я за тобой.
Он подождал, увидел, что она пошла, как темная полоса на темном фоне, видел, как открылась дверь кают-компании, видел, как ее черный силуэт золотил свет, когда она входила, а потом, дав ей еще несколько минут, чтобы добраться до каюты, он пошел за ней. Он еле слышно постучал в белую дверь каюты и услышал ее приглашение войти. Открыв дверь, он был ослеплен яркой вспышкой света. Все свечи в каюте горели, и Карма прикладывала свою трутницу к последней незажженной свече в настенном канделябре.
— Зачем столько огня? — Он предпочел бы темноту, поглощающую ее черную кожу и делающую ее похожей на знакомых ему женщин.
— Ты не хочешь увидеть меня?
— Нет, хочу, но лучше в темноте.
— Но с Кармой, нет. Карма любить свет. Она любить видеть своего мужчину. Ей нравится смотреть, как ему нравится то, что она делать с ним.
Она подбежала к нему, густо покрыла его поцелуями, сдирая с него липкую от пота рубашку, дергая изо всех сил за широкий кожаный ремень с большой медной пряжкой, а когда она расстегнула его, стаскивая панталоны с ног, она вперилась в него широко раскрытыми глазами, а затем упала на колени, обхватив руками вокруг талии и облизывая его тело губами. Глядя на нее сверху, он распустил цветистую ткань, намотанную в виде тюрбана у нее на голове, и был просто шокирован, увидев, что башка ее была чисто выбрита, гладкая, как яйцо. Он был разочарован. Пальцы его желали утонуть в женских волосах, а эта блестящая лысина действовала на него отталкивающе. Он невольно отпрянул от нее.
Она явно почувствовала его реакцию, так как распрямилась и стала перед ним во весь рост, выпустив вперед живот и разведя бедра в стороны.
— Волос нет, — она улыбнулась. — У Кармы нигде нет волос. Такова традиция моей страны, и капитан, ему нравится это. Ему так нравится еще больше.
Она стремительно повернулась, двигаясь подобно кошке, выдвинула ящик стола и вынула оттуда кнут. Это была изящная вещица из тонкого плетеного шелка с кисточкой на конце. Прежде чем Рори сообразил, что происходит, она взмахнула им и опустила кнут ему на плечи. Ожог от кнута обозлил его, и, когда она снова замахнулась, он схватил ее за руку, но натертая маслом кожа была слишком скользкой, чтобы он мог ее удержать. Она повернулась к нему лицом, стоя всего в нескольких футах от него, ноздри ее дрожали, и тонкая струйка слюны струилась из уголка ярко накрашенных губ. Глаза ее все время смотрели на него, пока он медленно протягивал руку, чтобы ущипнуть пальцами за кончик темного соска.
— А ну, брось этот чертов кнут. Я слышал — твой хозяин любит кнуты. Это ты научила его их любить?
— Я и тебя также научу. У меня в стране мы не занимаемся такими глупостями, как белые мужчины и женщины. Мы лучше проводим время. Все, что вы, белые люди, делаете, — это стонете, мычите, вздыхаете, и на этом все кончается. Ты такой же, как и все белые мужчины. Удовлетворишь себя за две минуты и думать не думаешь, что происходит с женщиной. Женщина тоже любит получать удовольствие. Женщине доставляет удовольствие высечь мужчину и подчинить его себе перед тем, как он подчинит ее.
— Я могу доставить тебе удовольствие и без того, чтобы ты меня порола. Никогда никаких жалоб на меня раньше не было.
Она попятилась от него и, прежде чем он сумел остановить ее, снова замахнулась. На этот раз плеть впилась ему в тело, и, прежде чем он смог поймать ее, бегая за ней вокруг стола, она еще несколько раз стукнула его плетью, пока наконец он не вскочил на стол и не прыгнул, выхватив кнут у нее из рук. Он бы с удовольствием сломал эту изящную игрушку, если бы она не была такой гибкой. Карма пыталась вновь завладеть кнутом, рыча, кусаясь и царапаясь. Длинные ногти ее оставляли глубокие полосы у него на спине, и даже его сила, казалось, не могла с ней совладеть. Перед ним уже была не женщина, а животное, дикое, скользкое и сильное, беспощадное в своей ярости.
Пока он боролся с ней, пытаясь уберечься от ее ногтей, потому что в своем неистовстве она вполне могла кастрировать его, ему удалось просунуть колено позади нее, толкнуть и почувствовать, как она теряет равновесие и падает. Молниеносно он оказался на ней, придавив ей плечи коленями и прижав ее руки к полу. Вдруг он почувствовал, как она обмякла под ним, злобный оскал пропал с ее лица и дикий огонь исчез из глаз. Вытянув голову вверх, как можно дальше, она высунула язык, красный и заостренный, дотрагиваясь им до Рори, как обжигающим огнем, и заставляя разгореться все его чувства, пока его хватка не ослабла из-за ее страстного желания. Он опрокинулся и свалился с нее на пол, тяжело дыша, истощенный, пресыщенный и безвольный.
Она выпуталась из-под его безжизненного тела и метнулась на кровать, вытянув вперед руки и пальцами приглашая его, маня к себе. Хотя в этот момент он чувствовал к ней отвращение, Рори был заворожен ее мановениями. Он медленно сел, шатаясь, подошел к кровати и отдался во власть ее ласк, оставаясь совершенно пассивным под натиском ее атак.
Рот ее, подобный некоему красному влажному непристойному цветку, облизывал его всего; стремительный язык разжигал новый огонь в его крови, огонь, который, как он думал, никогда не мог возродиться в нем; пальцы ее судорожно сжимались, ласкали и манипулировали с демонической яростью; руки и ноги ее обвили его, а тяжелые перси ее душили его. Тело Рори, обессилевшее и истерзанное ее бешеными атаками, реагировало на нее, даже когда его мозг отвергал ее безумство. Пламя продолжало в нем разгораться, но на этот раз, вместо того чтобы позволить ей поступить по-своему, он заставил ее подчиниться: несмотря на все ее сопротивление и попытки вырваться от него, став хозяином положения, он овл