Твой капитан не посмеет ослушаться меня, особенно когда я насыплю ему в ладонь золота. Потом, когда корабль прибудет в Англию, он пошлет боя женщине, о которой ты рассказал.
Мысль понравилась Рори. Он представил себе Мэри Дэвис, щеголяющую по серому Глазго с собственным рабом-негром. А уж как она будет рада этому? Если уж ей понравился Рори, а ей он точно понравился, то как же она обрадуется Фаялу! По крайней мере, в два раза больше, полагал Рори. Собственный ее черный арап! Да о ней по всему городу молва пойдет. Единственная шлюха в Глазго с таким знаком отличия. Рори посмотрел на боя, снова оценивая его по достоинству, как и в первый раз. Теперь в прозрачных карих глазах раба стояли слезы. Зачем ему ломать всю жизнь юноши, поддавшись сиюминутному желанию? Зачем увозить его от солнца и лишать роскоши шатров Бабы? Чтобы поселить в холоде и нищете дома Мери? Но он не мог не считаться с Бабой.
— Почему ты плачешь, юный Фаял? — Баба, казалось, не был тронут чувствами юноши. — Правда то, что великий белый господин желает отправить тебя как подарок своей женщине через океан, но потому лишь, что ты превосходишь всех остальных боев. Ты должен гордиться, что Аллах, мудрейший из мудрейших, счел возможным наградить тебя так, что все мужчины будут завидовать тебе, и все женщины возжелают тебя. Ты сможешь удовлетворить эту женщину, подругу великого белого господина, а она, в свою очередь, расскажет о тебе всем своим подругам. И у тебя будет гарем больше, чем у султана, но совершенно ничего не будет тебе стоить. Это большая честь для тебя и прекрасная возможность.
— Это воля Аллаха, — склонил голову юноша. — И-н-ш-а-л-л-а-х! Но, увы, я никогда больше не увижу свою мать, и я совсем не хочу оставлять тебя, мой господин шанго.
— Ты уже слишком взрослый, чтобы идти в гарем, так что ты в любом случае никогда больше не увидишься с матерью. Ты обретешь счастье, сознавая, что выполняешь мою волю так, как я просил. — Баба повернулся к Рори. — Бой твой, брат. Я отдам распоряжения о его посылке в Англию, а ты можешь написать письмо, чтобы его передали женщине, которая, как ты говоришь, была столь добра и ласкова с тобой. Для тебя ведь ничего не стоит послать ей такой знак благодарности.
— Благодарю, Баба. Но в будущем я буду осторожнее и не буду восхищаться ничем в твоих владениях, что бы это ни было, одеяние, партнерша на ночь или бой, ты все это даришь мне.
— Ты бы поступил точно так же.
Баба шлепнул Фаяла по голой заднице и приказал ему пойти одеться и прибыть с докладом в дом Соусы. А сам он и Рори вернулись к шатру. Баба целиком ушел в собственные мысли. Наконец он повернулся к Рори.
— Почему я не должен дарить тебе то, что имею, Рори? Все, что есть у меня, принадлежит тебе. Это не пустые слова. Здесь в Африке мы люди импульсивные. Мы быстро влюбляемся и так же быстро начинаем ненавидеть. С той минуты, как я увидел тебя, ты мне понравился, но, должен признаться, это еще не все. Перед тем как мне покинуть Саакс, моя мать сказала, что я встречу тебя. И хотя она была обращена в истинную веру, она не родилась последовательницей Пророка. Как неверная, она поклонялась богам Судана. Суданцы очень древний народ с очень древними богами. Конечно, — он пожал плечами, — существует только один Бог — Аллах, но…
— Кто знает, — Рори постарался успокоить его, — возможно, есть боги древнее Аллаха.
— Пожалуй. — Баба не был уверен. — И, конечно же, суданцы — древний народ с очень древними богами. Это самый древний, самый сильный и самый красивый народ во всей Африке, и я говорю это с гордостью, потому что сам наполовину суданец.
— Поскольку ты представитель суданского народа, я тебе верю.
Баба кивнул головой, принимая комплимент.
— Так вот моя мать даже сейчас, будучи истинной последовательницей Пророка, иногда обращается к богам Судана и беседует с духами своих предков. Прямо перед моим отъездом она устроила этот обряд, чтобы убедить меня, что путешествие будет безопасным, и сообщила мне, что ее боги сказали ей, что я повстречаю не знакомого принца, носящего мое имя, но с золотыми волосами, и что я должен стать его братом. Предсказание богов моей матери сбылось, Рори. Но довольно! Коротышка Соуса и твой капитан ждут нас к завтраку в замке Ринктум. Я пойду, но есть его пищу я не буду. Мои повара приготовят мне завтрак и отнесут его туда. Я также не намерен завтракать за одним столом с Соусой и твоим капитаном. Можешь выбирать, где сядешь, со мной или с ними; какую пищу будешь есть, мою или их; какую одежду наденешь, мою или их. Ты волен выбирать сам.
— Ты будешь доволен, если я сяду с тобой? — спросил Рори.
Никогда в жизни Рори не встречал человека, который бы так много сделал для него, как Баба, и ему не терпелось отплатить добром. Это не составило бы труда, потому что Рори нравился этот высокий африканский парень.
— Тогда я буду есть с тобой, о брат мой! Я сяду с тобой и буду есть твою пищу и пить твои напитки и носить твою одежду. Тех людей нельзя назвать моими друзьями. Рубцы, которые ты видел на моей спине, дело рук капитана, так же как и рана на ноге у моего слуги. Что касается португальца, то он напоминает нечто ползучее, прячущееся под камни, и я не доверяю ему. Но тебе я доверяю, Баба. У меня в жизни не было ни брата, ни близкого друга. Теперь, когда наши пути встретились, я умоляю тебя о дружбе со мной, и жизнь моя тому порукой.
— Ах, мне нужно гораздо больше, чем это.
Баба порылся в одном из сундуков и достал две робы, языческие по своему буйству золота и примитивному покрою. Они не походили на арабские робы, которые он и Рори носили в предыдущий день. Одну из них Баба кинул Рори.
— Вчера своей одеждой я отдал должное своему отцу. Сегодня я отдаю должное своей матери и наряжусь суданцем, и ты следуй моему примеру, хотя мир еще никогда не видел суданца с желтыми волосами. Но, как я и говорил, Рори, мне нужны не только твоя дружба и жизнь. Если мы хотим стать настоящими братьями, мне нужна твоя душа.
— Как же я могу отдать ее тебе?
— Очень просто, повторяй за мной вот эти слова.
— Начинай!
— Нет на свете Бога, кроме Аллаха… — В словах Бабы звучала такая серьезность, которой раньше не было.
— На свете нет Бога, кроме Аллаха, — повторил Рори.
— А Магомет его Пророк.
— А Магомет его Пророк.
— Вот и все. — Баба взял у Рори робу и надел на него, оставив одно плечо открытым. На голову Рори он надел маленькую шапочку из белого бархата, шитого золотом. Затем оделся сам, и они вышли из шатра, где их ждали зонтоносы.
Баба усмехнулся:
— Знаешь, кто ты, Рори?
— Я что-то среднее между шотландским бароном, суданским принцем и арабским шанго.
Вновь лицо Бабы стало серьезным.
— Не только. Ты мусульманин, истинный верующий. Об этом говорят слова, которые ты только что произнес. Такова воля Аллаха, ты больше не будешь нзрани. Подумай, человек, и возрадуйся. Нам даже не надо звать брадобрея, чтобы отрезать тебе крайнюю плоть. Ты был рожден для Ислама.
— И-н-ш-а-л-л-а-х, — ответил Рори. И это было самым подходящим ответом.
Глава XII
После напоенной солнцем, пахнущей сандаловым деревом свежести шатра Бабы атмосфера дома Соусы казалась пропахшей плесенью и кишела паразитами. Пахло так, как будто кровля крыши и сами стены были набиты разложившимися ящерицами, насекомыми и прочей мертвечиной, которая когда-то ползала. Стол для завтрака, однако, был убран с некоторой элегантностью, в которой, правда, тоже были следы упадка и разложения: великолепная кружевная скатерть была изорвана, запачкана и изобиловала масляными пятнами; на ней стояли потускневшее серебро и треснувшая фарфоровая посуда. Спаркс и Соуса уже сидели за столом, когда вошли Рори и Баба. Оба они уважительно встали. Соуса, склонясь в почтительном поклоне перед Бабой, указал на два свободных места за столом, но Баба, удивив Рори тем, что неожиданно произнес по-английски «спасибо», хлопнул в ладоши. Вошла его свита с Тимом позади всех. Они положили на пол подушки, предварительно подметя его небольшими метелками, а затем поставили перед ними низкие столики. Слуги моментально покинули комнату и тут же вернулись с блюдами, покрытыми высокими коническими крышками из бамбука. Баба уселся сам, показывая Рори место рядом с собой, в то время как Тим стал позади Рори рядом с «мажордомом» Бабы, престарелым арабом с бородой с проседью и в зеленом тюрбане хаджи.
Спаркс уставился, раскрыв рот и выпучив глаза, а потом повернулся к Рори:
— Эх, ну вы и даете, разоделись в тряпки, прямо как негритос. Настоящий жопоподтирщик его королевского хреномудрия, не так ли? И сидите рядом с засранцем, чтобы можно было за руки держаться?
Рори знал, что Баба не мог разобрать слов Спаркса, но он также знал, что Баба почувствовал сарказм в голосе капитана.
— Вы ведь именно этого и хотели? — Слова Рори были произнесены на грани злости. — Разве не такими были ваши инструкции? Итак, если его высочество шанго, — Рори поклонился Бабе, — пригласил меня сесть рядом с ним, почему же мне не принять его приглашения, тем более я предпочитаю сидеть с ним, а не с вами? Попридержите-ка язык, черт вас возьми.
— Отлично, отлично, — сказал Спаркс, потирая руки и глядя на Рори сияющими глазами. — Прежде чем мы закончим завтрак, спроси-ка своего черномазого властителя, какого черта он отправляет всех своих самых лучших рабов Эриксону, а нам оставляет мусор да отбросы своего каравана. Соуса говорит, что в этот раз он привез только пятнадцать, и, хотя они лучше того, что мы имели до сих пор, они и в подметки не годятся тем рабам, которых он оставил у Эриксона. — Рори, соглашаясь, кивнул. — А пока, раз ты со своим черномазым дружком отправляешься в медовый месяц, можешь не шпионить за Соусой. Я пробуду здесь достаточно долго, чтобы «обломать» Соусу, и, если ты сможешь уговорить своего хвастливого султанчика поставлять в будущем нам, а не Эриксону, Соуса не сможет продать ни одного раба налево, он ведь поймет, что ты будешь знать, сколько черномазых будет поставлено сюда. У него руки будут связаны. Слава Богу, ни один из этих хвастунов не умеет говорить по-английски.