я не сочту за труд — отправлюсь в Рим за отпущением грехов. Уверен, что меня там примут радушно.
Король метнул в его сторону быстрый взгляд. Де Тревиль глаз не опустил. Не дав ответа, Людовик поспешно вышел.
Кардинал приехал в Лион семнадцатого февраля и тотчас явился к королю. К удивлению заговорщиков, его сопровождал капитан гвардейцев. У Людовика гора спала с плеч. Он тепло приветствовал Ришелье, хотя от того не укрылась легкая нервозность короля и замешательство Сен-Марса. Тем не менее кардинал вышел из королевских апартаментов живым и невредимым.
— Ну что же вы, сударь? — с укором спросил де Тревиль Сен-Марса, не подавшего условный знак.
— Герцог Орлеанский не приехал, — оправдывался тот. — Если бы он был здесь…
Де Тревиль махнул рукой и ушел.
Последние три месяца Сен-Марс провел словно в лихорадке. План уже давно вызрел в его голове, оставалось только его осуществить, и тогда — о, тогда он придет к Марии де Гонзаг не Иосифом Прекрасным, а Давидом, сразившим Голиафа!
Он снова ускользал по ночам из Сен-Жермена в Париж, на Пляс-Рояль, но только не в дом Марион Делорм, а в конюшни Артуа при Венецианском доме. Туда же приезжали Гастон с виконтом де Фонтрайем и герцог Бульонский. Оба герцога согласились позабыть о своей давней ссоре, объединив силы в борьбе с общим врагом — «дьяволом в красной сутане». Кстати, кардинал известил недавнего мятежника о том, что тот назначен командующим королевской армией в Италии. Он сам вкладывал оружие в руки своих убийц! Правда, этих войск недостаточно, да и Седан, предусмотренный как вариант для отступления, — далеко не неприступная крепость. Для победы нужна помощь извне.
Сен-Марс послал Шаванака, ветерана гражданских войн, в Севенны, чтобы завербовать солдат и офицеров из гугенотов. Его друг Франсуа де Ту, советник парижского Парламента, посоветовал обратиться к герцогине де Шеврез. Та с радостью согласилась помочь.
В феврале Сен-Марсу пришлось выехать с королем в Руссильон. А в начале марта виконт де Фонтрай уже скакал во весь опор к испанской границе; за подкладку его куртки был зашит проект договора, который Гастон Орлеанский намеревался заключить с Филиппом IV.
Первый министр Оливарес принял гонца недоверчиво. Можно ли снова довериться младшему брату короля? Он требует под свое начало двенадцать тысяч пехоты и шесть тысяч конницы, а к этому — четыреста тысяч экю на уплату жалованья армии и гарнизону в Седане, обещая взамен подписать мир от имени Франции, вернуть захваченные города и отказаться от военного союза со Швецией и германскими государствами. Заманчиво, черт побери… В ноябре прошлого года умер кардинал-инфант, положение во Фландрии бедственное. Теперь еще французы захватили Коллиур и осадили Перпиньян, их флот под командованием этого Армана де Брезе, племянника кардинала, господствует в Средиземном море. Французский король плох; если Господь призовет его к себе, регентами при его малолетнем сыне станут Анна Австрийская — сестра испанского государя — и Гастон Орлеанский… После четырех дней переговоров договор был заключен; его подписали Оливарес и Фонтрай, назвавшийся графом де Клермоном. Горбун немедленно отправился в обратный путь — в Нарбонн, к Сен-Марсу.
Разговор с Франсуа де Ту оставил у государственного секретаря Бриенна неприятный осадок, заронив тревожное предчувствие. Бриенн был достаточно опытным дипломатом, чтобы расслышать невысказанное, а из оговорок и недомолвок его родственника складывался намек на то, что в стране вновь зреет заговор, ядром которого, судя по всему, стал Анри де Сен-Марс. Какую роль в нем играет Франсуа? Бриенн просил, умолял его порвать все отношения с королевским фаворитом, но понял, что мудрой старости не совладать с упрямством юности. Де Ту уехал в Нарбонн, а его дядюшка, поразмыслив, велел заложить карету и отправился в Сен-Жермен.
Королева приняла его в гостиной, под зорким взглядом госпожи де Брассак. Фрейлины музицировали, однако с приходом Бриенна воцарилась тишина. Расспросив королеву о здоровье юных принцев, Бриенн сообщил, что недавно виделся с племянником (казалось, еще вчера был таким же, как дофин, — как быстро растут наши дети!) и намекнул, что его посещение имеет отношение к их разговору. Анна несколько раз сложила и раскрыла веер.
— Франсуаза, — обратилась она к одной из фрейлин, — спойте нам что-нибудь! Вы знаете, господин де Бриенн, у нее просто чудный голос!
Девушка, аккомпанируя себе на лютне и слегка фальшивя, громко запела арию из последнего балета; Анна закрылась веером; Бриенн встал за ее креслом, слегка наклонился и сказал, почти не разжимая губ:
— Ваше величество, будьте осторожны; не давайте ни малейшего повода обвинить вас в причастности к заговору против короля или кардинала.
Анна слегка побледнела.
— Об этом не может быть и речи, — так же тихо отвечала она. — От меня всего лишь хотят Получить чистые листы с моей подписью, которые потом заполнят… преданные мне люди. Король слаб здоровьем, и мне нужна поддержка армии, чтобы не дать кардиналу…
— Как?! — почти закричал Бриенн.
Франсуаза остановилась и удивленно посмотрела на него.
— О, продолжайте, прошу вас! — спохватился тот и похлопал в ладоши. — Я, кажется, уже слышал эту песенку, но в ваших устах она звучит просто бесподобно!
Пение продолжалось; Бриенн снова зашептал:
— Сударыня, ради всего святого, не давайте подобные листы никому, даже мне! Я бы, разумеется, не употребил их во зло, но они могут попасть в такие руки, что вы потом горько об этом пожалеете. Если, не приведи Господь, наш король будет так плох, что… поверьте, я сразу же отправлюсь в армию, чтобы уладить дело к вашей пользе.
Анне вдруг открылась пропасть, на край которой она позволила себя завлечь, пообещав деверю свою поддержку с условием, что об этом никто не узнает. А если все откроется? И ее подпись… О Боже! Она едва не лишилась чувств. Веер быстрее заходил в ее руках.
— Благодарю вас, господин де Бриенн, — прошептала королева едва слышно. — Обещаю вам, я буду осторожна…
Де Ту не застал Сен-Марса в Нарбонне: там оставался тяжело заболевший Ришелье, король же выехал на осаду Перпиньяна. Болезнь настигла и его: Людовик страдал от жестоких болей в кишечнике, а врачи еще усугубляли его мучения, назначая очищающие клизмы. Король даже не имел сил ходить: его переносили на матрасе, чтобы он мог ознакомиться с расположением сил и ходом военных действий. Он плохо спал; порой его мысли путались: он не мог вспомнить, что собирался сказать, или вдруг произносил вслух какие-то бессвязные слова. Это удручало и пугало его. Мысль о смерти преследовала его неотступно, он остро нуждался в дружеском участии, в словах утешения. Для этой цели в Перпиньян срочно вызвали кардинала Мазарини.
Сен-Марс был предоставлен самому себе; терзаясь неизвестностью, он очень обрадовался приезду друга. Они обнялись. Но де Ту был серьезен и, казалось, чем-то озабочен.
— Я заезжал в Вандом, — сообщил он. — Сыновья Сезара де Вандома отказались примкнуть к нам и отомстить за отца.
— Это ничего, — перебил его Сен-Марс. — Я говорил с молодым маршалом Шомбергом — он на нашей стороне.
— Послушай, Анри, — морщины на лбу де Ту не разгладились. — Я говорил, что помогу тебе, но не желаю ничего знать о том, что вы замышляете. Я даже в дом не входил, когда вы там собирались. Но оказалось, что ничего не знать невозможно. О вашем деле говорят во всех парижских салонах. Мадемуазель де Гонзаг…
— Ты видел ее?!
— Я привез тебе от нее письмо. Так вот, она говорит, что ваше дело всем известно так же хорошо, как то, что в Париже течет Сена. Пойми, Анри, за себя я не боюсь, но подумай, к чему ты толкаешь Францию? Ты хочешь избавиться от кардинала, но ведь он и так очень болен. У него, кажется, малярия, да еще страшный нарыв на руке. Он даже не смог подписать свое завещание. Нет никакой необходимости обращаться за помощью к Испании.
— Ты и об этом знаешь?
— Увы, я говорил с господином де Фонтраем. Прошу тебя, Анри, поезжай с королем в Париж, уговори его заключить мир, а кардинал… Ему уже недолго осталось.
Сен-Марс несколько раз прошелся по комнате, обхватив пальцами одной руки стиснутый кулак другой.
— Видишь ли, — с усилием выговорил он, обращаясь к другу, — дело в том, что… Нет, нельзя — поздно, поздно!
Виконт де Фонтрай не витал в облаках, а ходил по земле. Видно, поэтому он- первым почувствовал подземные толчки, грозившие разрушить все наспех выстроенное здание. В том, что здание рухнет, он уже не сомневался; но еще оставалось время выбраться наружу, чтобы не погибнуть под обломками.
— Я был в Перпиньяне, — втолковывал он Гастону, — и убедился, что господин де Сен-Марс более не в милости у короля.
— Он говорит, что его ссоры с королем — просто фарс, чтобы отвести глаза кардиналу, — неуверенно возразил Гастон.
— Чушь! Любой слуга вам скажет: король больше не хочет его видеть. Господин Главный часами просиживает в. приемной, читая «Неистового Роланда», а потом выходит, делая вид, будто все это время беседовал с королем. Король и кардинал теперь едут в Париж; взгляните правде в глаза: мы упустили единственную возможность, у нас нет больше шансов.
Горбун рубанул воздух ребром ладони.
Гастон напряженно размышлял, прикидывая и так, и этак, затем принял, решительный вид:
— Значит, нужно действовать немедленно, сейчас!
У Фонтрая округлились глаза:
— Как? Когда? — вскричал он. — Герцог Бульонский на пути в Италию, с ним невозможно связаться; господин Главный застрял в Нарбонне с королем; вы здесь, в Шамборе; испанцы пришлют войска только первого июля, а сейчас май. Бежать, и только бежать!
— Ну уж нет! — Гастон нахмурился. — Это было бы величайшей глупостью. Я верю господину де Сен-Марсу; не стоит падать духом.
— Ваш господин де Сен-Марс будет еще достаточно высок, когда его укоротят на голову, а я для этого слишком мал! — возразил горбун. — Прощайте, ваше высочество, я вас предупредил.