- Да, - ответил я ровным тоном.
Конрад, сидевший напротив, громко хмыкнул:
- Наручники, дорогуша, это нечестно! Имейте в виду, если вы станете его подзуживать, ваша ставка будет объявлена недействительной.
- Я не подзуживаю! - обиженно ответила девушка.
- Вы недалеки от этого.
- И сколько же народу участвует в пари? - саркастически спросил я.
- Все, кроме Ивена, - весело признался Конрад. - Ставки растут!
- И многие потеряли свои деньги?
Конрад хихикнул.
- Большинство, дорогуша! Сегодня днем.
- А вы?
Конрад прищурился и склонил голову набок.
- Видите ли, он не может ответить на ваш вопрос, - объяснила Джил. - Это тоже против правил.
Но это был уже четвертый фильм, над которым я работал вместе с Конрадом, так что, можно считать, он мне все сказал.
Ивен наконец пришел. Решительно направился к своему стулу, сел и принялся деловито хлебать черепаховый суп. Решительный и сосредоточенный, он не отрывал глаз от тарелки и либо не слышал, либо не желал слышать общих фраз Терри, осторожно пытавшегося завязать беседу.
Я задумчиво смотрел на Ивена. Сорокалетний, жилистый, среднего роста, агрессивно-энергичный. Непокорные черные курчавые волосы, лицо, на котором, казалось, каждая мышца исполнена решимости, яростные и горячие карие глаза. В тот вечер его глаза смотрели в никуда, словно Ивен прокручивал в голове какое-то кино. Бурная мыслительная деятельность отражалась в напряжении всех его мускулов. Ивен судорожно стискивал ложку и сидел прямо, точно аршин проглотил.
Не нравилась мне его вечная напряженность. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Она всегда пробуждала во мне иррациональное желание поступить наперекор тому, на чем он так настаивает, даже если его идеи были вполне разумны. А сегодня он явно был на взводе, и во мне пробудилась антипатия равной силы.
Ивен быстро расправился с паэльей, которую подали следом за супом, и решительно отодвинул пустую тарелку.
- Итак… - начал он.
Все умолкли, готовые слушать. Ивен всегда говорил громко, голосом, звенящим от внутренней энергии. Невозможно было находиться в одной комнате с ним и не слушать его.
- Как вам известно, фильм, который мы снимаем, называется «Человек в машине».
Да, это нам известно.
- И, как вам известно, машина фигурирует почти в половине уже отснятых эпизодов.
Это мы тоже знали, и куда лучше его, поскольку участвовали в съемках с самого начала.
- Так вот… - Ивен сделал паузу и оглядел стол, привлекая общее внимание. - Я поговорил с продюсером - он согласен… Я хочу перенести акценты. Изменить все впечатление от фильма. Теперь в нем будет не одна ретроспекция, а несколько. Они станут перемежаться эпизодами в пустыне, и каждый такой эпизод должен будет создавать впечатление, что дни идут и герой теряет силы. Спасение не придет. Так что, Стивен, - он посмотрел на второго актера, - боюсь, это означает, что ваша роль выпадает вообще. Но, разумеется, обещанный гонорар вам все равно выплатят.
Он снова обратился ко всей съемочной группе:
- Те миленькие сценки воссоединения с девушкой, которые снимались в Пайнвуде, мы выкинем. Фильм завершится кадрами, противоположными тем, что идут вначале. То есть сперва машина крупным планом с вертолета, потом она постепенно удаляется и наконец становится лишь точкой на равнине. В самом конце появится крестьянин, который идет по гребню холма, ведя под уздцы осла. И каждый зритель сможет сам для себя решить, спасет крестьянин героя или пройдет мимо, не заметив его.
Ивен прокашлялся. В зале царило молчание. Все внимательно слушали.
- Конечно, это означает, что нам придется гораздо дольше проработать здесь, на местности. По моим расчетам, мы пробудем тут еще около двух недель, может быть, больше, поскольку придется сделать гораздо больше эпизодов с Линком в машине.
Кто-то застонал. Ивен яростно глянул в ту сторону. Недовольный немедленно заткнулся. Высказаться вслух решился один только Конрад.
- Хорошо, что я буду за камерой, а не перед ней! - лениво заметил он. - Линк уже вымотался.
Я ковырял вилкой два последних куска курятины, не видя тарелки. Конрад смотрел на меня в упор - я чувствовал его взгляд. И не только его. Все уставились на меня. Мое актерское мастерство заставило их дождаться, пока я прожевал еще один кусок, запил его глотком вина и наконец посмотрел на Ивена.
- Хорошо, - сказал я.
По группе пробежал легкий ропот. Я осознал, что они все сидели, затаив дыхание, и ждали скандала века. Но если оставить в стороне мои собственные чувства, следовало признать, что с точки зрения киноискусства Ивен прав. Он был бесчеловечен, но его профессиональному инстинкту я доверял. А ради того, чтобы снять хороший фильм, я готов был пойти ка многое.
Мое согласие изумило и в то же время подстегнуло режиссера. Видения хлынули из него таким мощным потоком, что он едва успевал облекать их в слова.
- Там должны быть рыдания… потрескавшаяся кожа… солнечные ожоги… жуткая жажда… мускулы и связки, дрожащие от напряжения, точно скрипичные струны, руки, скрюченные от бесплодных усилий… муки отчаяния… и ужасающая, давящая, оглушительная тишина… А ближе к концу - постепенное разрушение человеческой психики, так что, даже если его спасут, он никогда уже не будет прежним… И каждый, кто увидит этот фильм, уйдет измученным, выжатым как лимон и унесет в душе образы, которые он запомнит навсегда!
На физиономиях операторов было написано: «Все это мы уже слышали». Девушка-гримерша делалась все задумчивее. Похоже, один только я представлял, как все это будет выглядеть изнутри. Меня пробрала дрожь, как будто мне предстояло умирать по-настоящему, а не просто делать вид. Как глупо! Я встряхнулся, отмахиваясь от иллюзии, что все это относится ко мне лично. Чтобы хорошо сыграть, надо именно играть, а не жить в картине.
Ивен сделал паузу и уставился на меня, ожидая ответа. Если я не хочу, чтобы он подмял меня под себя, пора предложить что-то свое…
- Крики, - спокойно заметил я.
- То есть?
- Крики, - повторил я. - Поначалу он будет кричать. Звать на помощь. Кричать от ярости, от голода, от страха. Орать во всю глотку.
Глаза Ивена расширились. Он понял, что я прав.
- Да… - сказал он и глубоко вздохнул, точно в трансе. - Да!
Огонь, пылавший у него в мозгу, поутих и перешел в более продуктивный жар, не мешающий трезвым расчетам.
- Вы это сыграете? - спросил он.
Я понимал, что он спрашивает вовсе не о том, согласен ли я кое-как отыграть положенные эпизоды, а о том, вложу ли я в них душу. Законный вопрос - после всего, что было сегодня. «Сыграю!» - подумал я. Я постараюсь сделать этот фильм шедевром. Но ответил я небрежно:
- Зритель обрыдается.
Ивен скривился. Ничего, ему полезно. Прочие расслабились и снова вернулись к беседе. И все же некое скрытое возбуждение осталось. Это был лучший вечер со времени нашего приезда сюда.
Мы провели в пустыне еще две недели. Работенка была та еще, но зато прилизанный боевичок в конце концов превратился в событие. Фильм понравился даже критикам.
Все четырнадцать дней я был безукоризненно сдержан. Конрад угадал верно - и сорвал банк.
ГЛАВА 2
Когда я вернулся, августовская Англия показалась мне удивительно зеленой и прохладной. Я забрал в Хитроу свою машину, «БМВ» серийного выпуска, темно-синюю, с обыкновенным случайным номером, и поехал на запад, в Беркшир, чувствуя себя свободным, как ветер.
Четыре часа дня.
Я еду домой.
Я обнаружил, что все время беспричинно улыбаюсь. Как пацан на каникулах. Летний вечер, и я еду домой.
Дом был средних размеров, наполовину старый, наполовину новый, выстроенный на пологом склоне холма рядом с деревней в верховьях Темзы. Из дома открывался вид на реку и на закат. К дому вела дорожка без указателя. Большинство гостей проезжали мимо, не заметив ее.
Поперек дорожки валялся велосипед. На клумбе, наполовину заросшей сорняками, - лопатка и пара тяпок. Я остановил машину у гаража, глянул на запертый парадный вход и пошел на зады.
Я увидел всех четверых прежде, чем они заметили меня. Словно в окошко. Двое мальчишек играли в бассейне черно-белым пляжным мячом. Рядом с бассейном стоял немного выгоревший зонт, и под ним на надувном матрасе лежала девчушка. На солнышке сидела на коврике, обняв колени, молодая женщина с коротко подстриженными волосами.
Один из мальчишек поднял голову и увидел на другом конце лужайки меня.
- Эй, глядите! - крикнул он. - Папа вернулся! И окунул брата.
Я, улыбаясь, направился к ним. Чарли отлепила зад от коврика и неторопливо пошла мне навстречу.
- Привет, - сказала она. - Осторожно, я вся в масле. Она подставила губы для поцелуя и коснулась моего лица
внутренней частью запястья.
- Господи, что ты с собой сотворил? Худюший, как щепка!
- В Испании было жарко, - сказал я.
Мы вместе подошли к бассейну. Я сорвал с себя галстук и скинул рубашку.
- А ты не сильно загорел.
- Да, не очень… Я большую часть времени просидел в машине.
- Ну что, все нормально? Я сделал гримасу:
- Время покажет… Как ребята?
- Прекрасно.
Меня не было целый месяц. А можно подумать, что я уехал вчера. Папа вернулся домой с работы…
Питер лег пузом на край бассейна, выполз на берег и зашлепал ко мне.
- Чего ты нам привез? - осведомился он.
- Питер! Я же тебе говорила… - в отчаянии сказала Чарли. - Будешь попрошайничать, вообще ничего не получишь!
- На этот раз - почти ничего, - сказал я. - Мы были за много миль от всех приличных магазинов. Кстати, убери-ка свой велосипед с дорожки.
- Ну во-от! - протянул Питер. - Не успел приехать, уже ругаешься!
Он пошел за дом, всем своим видом выражая протест. Чарли рассмеялась:
- Я так рада, что ты вернулся!
- Я тоже.
- Пап, смотри! Смотри, чего я умею, пап!
Я послушно посмотрел, как Крис перекувырнулся вокруг мяча и вынырнул с торжествующей улыбкой, протирая глаза и ожидая похвалы.