– Крыса, – мрачно резюмировал Японец. – Промеж нас завелась крыса. Кто-то колобродит вокруг да около. Надо выяснять.
Таня вскочила и бросилась к двери – Японец едва успел перехватить ее за руку.
– Ты это кудой? Где пошла?
– В ломбард. Надо перехватить Корня! Убьют его там. Соберу своих людей – и быстро на Пересыпь.
– Сама под пули-то не лезь, а то понаделают в тебе дырочек – простудишься. Да спроси у этого адика, как вытащишь, кто его до ломбарда послал. Знать хочу, кто у нас такой борзый да шустрый. Кого послушал этот твой Корень, вместо чтобы пойти до меня. Или я Король, или как? А выходит, завелась под моим троном жирная крыса! Как вытащишь этого шлимазла, нехай до меня – я ему мозги-то живехом вправлю, как до инструкции положено. А ты молодец! За деньгами до послезавтра приходи. И процент не возьму, раз уж ты шибко такая вся моторная, прямо проскворчала промеж глаз – и всё за тут.
Задыхаясь, Таня бежала на Садовую, не чувствуя под собой ног. Из груди снова выскакивало сердце. Ощущение тяжелой, близкой беды давило, захлестывало с головой. Тане было страшно, и наверное, она по-женски бы заплакала, если бы умела плакать. Но это было невозможно. Плакать Таня уже не могла.
На Садовую Таня ворвалась, как вихрь. И с порога закричала:
– Где Корень?
– Чё шумишь? – Шмаровоз оторвался от игры на бильярде, в который резался с Тучей. – Чё за хипиш, или как? Корень же за ломбард пошел, ты за это забыла?
– С кем пошел?
– Рыбак с ним был, да еще двое новых, контрабандных, – подал голос Хрящ, заинтересованный странным оборотом разговора. – Из наших с ним никто не пошел.
Тут только Таня увидела, что в комнатушке полно народа. Здесь были не только Шмаровоз с Тучей и Хрящ, сюда набились остатки банды Корня, которые не ходили с ней в галантерейный. Таня увидела, что здесь Котька-Перчик, Крот, Ванька-Босяк, дюжий белолицый детина по кличке Зима (прозванный так за белые волосы и брови), Подкова, Колька-Жмых и еще два человека, имен которых не знала. В банду Корня они пришли из контрабанды потому что были новенькими, держались особняком.
Отсутствовали только двое: Рыбак (одновременно с Гекой стоящий у истоков создания банды Корня) и Снегирь (тот еще тип). Но Рыбак пошел с Корнем, а Снегирь шлялся неизвестно где. Тип он был такой скользкий, что никого не ставил в известность о своих планах.
– Корень в беде. – Таня обвела глазами лица бандитов. – Ломбард – подстава. Если они пошли туда – их замочат. Корня надо спасать.
– Ну а мы чего сделаем, если у Корня свои мозги раскисли? – выступил вперед Хрящ, скептик, которому всегда принадлежало решительное слово. – Он не за нас, Бросил нас, как яблоко гнилое откинул, а мы его за милую душу спасать?
– Корень же с вами с самого начала, – сказала Таня. – Он же был вашим другом.
– Как король, Корень всегда был швицер, – засопел Ванька-Босяк, – и не за такой уж друг, шоб под пули за так лезть.
– Это все так думают? – Таня нахмурилась и сжала кулаки. – Это последнее слово?
– Чё ты хипишишь? – попытался успокоить ее Туча. – Корень первый тебя бросил. Ты вспомни. Он подставил тебя. Из дела вышвырнуть хотел. А ты за него…
– Я не предаю друзей, – резко сказала Таня. – Я иду к ломбарду. Кто пойдет со мной?
Бандиты молчали. Их застывшие лица не выражали никаких чувств.
– Ладно! – воскликнула Таня. – Вы скоты! Корень столько для вас сделал. Корень вместе с Японцем вытащил многих из вас из тюрьмы. А теперь, когда Корень под пулями и ему нужна помощь… Сидите, как клопы в диване. Не хотите идти – я пойду одна.
– Не хипиши, – резко сказал Хрящ, положив руку на рукоятку револьвера. – Не то горло надорвешь, заболит. Я пойду.
– И я тоже пойду. – Ванька-Босяк встал с места. – Ствол имеется, так шо если за как…
– Чё уж тут… Шустрая ты бабенка, стремная. – Гигант Зима поднялся с места. – И я пойду, если уж за то…
Четвертым поднялся Колька-Жмых. Шмаровоз не пошел, решительно засопев.
– Не пойду. Глупость это. – Шмаровоз почему-то невзлюбил Корня. – Корень бы за тебя, дуру, теперь не пошел. И ты не ходи…
Разбитая пролетка остановилась возле покосившегося забора какой-то хибары. Дальше начинался спуск.
– Ломбард там, внизу, он тамочки, – Хрящ вытащил револьвер, – нужно идти тихо. Ты в пролетке сиди.
– Щас! Токо шнурки поглажу! – отозвалась Таня, первая выпрыгивая в темноту.
Но бандитам не понравилась ее решительность. Зима резко схватил ее за плечо, поставил за собой.
– Подстрелят тебя, дурную, будем иметь гембель. За мной пойдешь.
Шли тихо. За широкой спиной Зимы Таню было не разглядеть. Наконец спустились в балку. Остро чувствовался запах моря. Влага была разлита в воздухе, на земле превратившись в липкую жидкую грязь.
– Гниль… – выругался Ванька-Босяк. – У Корня подчистую мозги отшибло, если уж полез в это место. Как пить дать – гниль.
Где-то совсем близко завыла собака. Этот вой вызвал у Тани мучительную, странно болезненную дрожь. Впереди показалось здание ломбарда – двухэтажный дом с большой вывеской, стекла которого были ярко освещены. Тане вдруг показалось, что пламя мечется, блуждает в стеклах окон.
Потом раздались выстрелы. Они прозвучали громом, прорезав окружающую тишину. Опытные бандиты тут же повалились на землю. Зима потащил Таню с собой.
Выстрелы прозвучали снова. Вслед за ними раздались крики. Жуткие крики человеческой боли… Таня вскочила на ноги.
– Бежим туда!
Бандиты бросились вперед и сразу прижались к стене дома. Выстрелы прозвучали в третий раз… В этот самый момент появился автомобиль. Остановился у главного входа. На крыльце показались вооруженные люди. Шестеро, семеро… Они окружали кого-то кольцом. В руках у всех были винтовки. А некоторые держали ножи. Хлопнули дверцы автомобиля. Вооруженные люди расступились, и Таня вдруг увидела до боли знакомый силуэт… Жесткое выражение в светлых глазах. Кожанка из прессованной черной кожи. Коротко стриженные волосы. Кирзовые сапоги.
Таня вдруг подумала, что если дьяволы преследуют людские души, то эта женщина была дьяволом – демоном смерти, адской тенью из преисподней, вставшей для чего-то на ее пути. Таня узнала бы ее из тысячи. Дьяволица Мария Никифорова. Демон, встреченный впервые возле Тюремного замка на Люстдорфской дороге. Чудовище, в котором нет ничего человеческого.
Никифорова тихо отдала какой-то приказ и уселась в автомобиль. Туда же поместились ее вооруженные бандиты. Последний замешкался – рослый, небритый детина, вооруженный винтовкой и острым охотничьим ножом. Он задержался на крыльце, а затем что-то быстро бросил на ступеньки. После этого уселся к остальным в автомобиль.
Двигатель заревел, и машина двинулась вперед, подпрыгивая на ухабах размытой дороги. Через мгновение автомобиль полностью растворился в окружающей ночи.
Таня и ее люди бросились вперед. Перед ступеньками Таня остановилась. На верхней лежали карта – пиковый туз, изображением вниз.
– Туз, – Хрящ поднял карту, протянул ее Тане, – знак Туза со Слободки. Подбросили карту, чтобы навесить на него.
Что навесить – Тане было уже ясно. Несмотря на то что дрожала всем телом, решительно пошла вперед.
Все внутри ломбарда было разбито, изрешечено пулями. Прилавок перевернут, какая-то посуда раздавлена на полу. Крови было столько же, сколько в ювелирном на Слободке. И, увидев на полу пенящий кровавый ручей, Таня почему-то воскресила в памяти именно это. Особенно – сковавший ее тогда страх.
Двое мертвых людей Корня лежали возле порога. Один был застрелен в голову – глаз вытек, превратившись в кровавое месиво, а другой, белый, страшный, неподвижно уставился в потолок. Грудь другого разворотили острым ножом – именно из этих страшных ран тек кровавый поток, сбившись в озерцо возле двери.
За прилавком на спине лежал Корень, глаза его были закрыты. В первый момент могло показаться, что он просто спит. Лицо его было белым и невероятно спокойным. Казалось, устав от всего, он вдруг заснул посреди этого невероятного разгрома. Если б не рубаха, заскорузлая от крови на груди. Корня застрелили из винтовки четырьмя выстрелами, почти в упор. Четыре багровых зияющих дыры превратили его тело в кровавые ошметки. По всей видимости, убили его одним из первых, так как кровь под телом успела застыть.
Таня бросилась к Корню, упала на колени, обхватила руками его голову, отбросила волосы с белоснежного мраморного лба.
– Корень, пожалуйста, открой глаза! Я отвезу тебя в больницу! Очнись! Очнись, слышишь! Это я! Я помогу тебе! Я здесь!
– Таня… – Ванька-Босяк потряс ее за плечо, – Таня, пожалуйста…
Но, не видя и не слыша никого вокруг, она все плакала, все просила его подняться – его, брата Геки, жизнь которого она не смогла сохранить, не смогла спасти. Тане казалось, что Гека не сможет ей простить этой смерти, и в горе от этой калечащей мысли она все трясла уже застывшее тело Корня, все просила его открыть глаза. Хрящ поднял ее, обнял за плечи.
– Держись, девочка. Ему уже ничем не поможешь. Мы не успели. Корень ушел.
Тогда она зарыдала, стала вырываться, не понимая, что за руки ее держат. А потом вдруг успокоилась, словно пришла в себя.
Возле трупа Корня на полу лежала карта – та же самая карта, пиковый туз. Таня подняла ее, крепко сжала в руке. Край карты был густо запачкан кровью – кровью Корня, видимо, ее швырнули сразу, как только его застрелили.
– Они бросили карту, чтобы все подумали, что его Туз сделал, за ювелирный на Слободке, – мрачно сказал Хрящ, – чтобы стравить Молдаванку и Слободку. Но мы же видели, что это не Туз.
Раздался стон. Все бросились в угол, где, изрешеченный пулями, лежал Рыбак.
– Он жив, – Таня видела, что он дышит, – мы должны отвезти его в больницу! Зима, возьми его на руки! Бегом!
Обернувшись в дверях, она бросила последний взгляд на неподвижное тело Корня, навсегда застывшее в вечности. Еще одна дверь закрылась за ней.
Яркие лампы освещали комнату кабачка на Садовой, где собрались все члены банды. Таня тоже была здесь. Несколько дней она никак не могла прийти в себя после смерти Корня. Из-за тяжелых мыслей совсем перестала спать.