– Нет, что вы, – светски улыбнулась в ответ она, – я просто проходила мимо, и меня привлекла толпа. А что тут произошло?
– Говорят, человека убили. Видите, там, под рогожей труп?
– Как убили? Где? – Таня изобразила испуг.
– О, это темная история. – Незнакомец понял, что нашел благодарную слушательницу. – Говорят, что куски трупа нашли в корме для животных. Видите, за воротами стоят большие кадки? – Он явно наслаждался рассказом. – И даже сюда доносится вонь… Рабочие, ухаживающие за зверями, зачерпнули в кадке ведро, а вместо зловонной жижи корма вытащили разрубленный труп.
– А этот человек… он кто?
– Понятия не имею! Из этих, циркачей, наверное. Хотя в толпе говорили, что он вроде вор. Кто-то из босяков его опознал.
– Какой ужас… Разве эти части тела можно опознать?
– Выходит, можно. Рабочие смыли лицо водой. Хотите взглянуть?
– Как это возможно?
– О, не беспокойтесь. Позвольте представиться, – он протянул визитную карточку.
Таня прочитала: «Виктор Синицын, адвокат». И адрес конторы, расположенной на Ланжероновской улице.
– Я адвокат по уголовным делам. Если когда-нибудь вам понадобятся подобные услуги – обращайтесь.
– Благодарю. Меня зовут Татьяна Алмазова.
– У вас очень красивое имя. Так что, мадемуазель Алмазова, хотите пощекотать себе нервы?
– Хочу. – Таня смело выдержала его взгляд.
Новый знакомый шепнул что-то человеку из оцепления, и тот пропустил их вперед. Они оказались возле трупа. Адвокат нагнулся и отдернул рогожу… Тане сделалось дурно.
Это был Снегирь – без всяких сомнений. На его лице с широко распахнутыми глазами отразилось какое-то детское изумление. Лицо не пострадало – на нем не было ни царапинки, ни пореза. И вообще, лицо не было искажено.
Что же касалось всего остального… В нос мгновенно ударил ужасающий, просто отвратительный запах.
– О нет, это не труп, – усмехнулся адвокат, – трупу еще рано пахнуть. Простите за этот цинизм. Воняет зловонная жижа корма. Страшно представить, из чего его делают. Это ужасающе… Но животные, говорят, его хорошо едят. И стоит он дешево, ведь производится в цирке. Так что труп обмазан этим.
Однако трупом назвать это было сложно. Отдельно руки, перерезанные пополам ноги, разделенное на несколько кусков туловище… Раны как будто надорваны. Казалось, что кто-то жестоко разломал огромную куклу из желтого воска, а потом со злобой рвал ее на куски.
Зрелище было страшным. Таня пошатнулась. Адвокат тут же любезно подставил ей руку.
– Всё, хватит. Пойдемте со мной.
Глава 11Французская кондитерская. За что убили Снегиря? Исчезновение Цили. На Молдаванке пропадают девушки
Адвокат решительно провел Таню через толпу, придерживая под локоть. Она разглядела Зиму и Кольку-Жмыха, вместе с Подковой застывших почти возле самых ворот двора. Таня не успела дать им инструкции, но рассчитывала, что Подкова догадается и без нее зайти во двор к циркачам. Сейчас же ее больше интересовал новый знакомый.
Красивый молодой человек вел Таню решительно вверх по Торговой улице, и она не могла оторвать от него взгляда. Вскоре показалась яркая вывеска небольшой французской кондитерской, и адвокат завел ее внутрь.
– Вам просто необходимо после шока выпить горячий чай с сахаром и съесть что-нибудь сладкое. – Он усадил Таню за столик, и, жутко довольная, она не стала протестовать.
В кондитерской было очень мило: уютные столики, покрытые скатертями в красно-белую клетку, вазочки с белоснежными гардениями, бело-розовые стены, изящные стулья, спинки которых чем-то напоминали воздушные безе. Вдобавок в воздухе вкусно пахло какими-то неизвестными Тане пряностями, ванилью и шоколадом. А кроме них двоих, посетителей не было.
– Я очень люблю это место. Признаюсь, я страшный сладкоежка. А вы?
Таня улыбнулась, кивнув в знак согласия. Адвокат повторил:
– Нет ничего лучше для снятия шока, чем сладкое.
А Тане с горечью подумалось, что в ее новом кругу шок и неприятности снимают не сладким, а совсем другим: водкой. Чувствовалось различие социальных слоев.
– Да я не так уж и сильно перепугалась, – сказала Таня, – мне просто стало жаль этого человека.
– Не стоит его жалеть. Он вор.
– По-вашему, вора жалеть не нужно? – с вызовом произнесла она.
– Жалеть нужно всех, но по-разному. – Как подтверждение своим словам, адвокат поднял обе руки вверх. – Жалость к вору, паразиту на теле общества, жирующему за счет других людей, и жалость к матери семейства, которую ограбил такой вот вор, – это две большие разницы, как говорят в нашем родном городе, несравненной маме-Одессе. – Тут он не смог сдержать улыбки.
Из-за конторки выплыла нарядная барышня – такая же бело-розовая и воздушная, как и всё в этой кондитерской. Барышня улыбалась, и улыбка ее была сладкой, как сахарная конфета, совсем не вязавшейся с неприятной темой их разговора. Пребывая в плену ассоциаций, Таня заказала горячий шоколад и безе. Ее спутник остановился на чае с молоком и медовом торте. Кроме того, он заказал им обоим по рюмочке бенедиктина, и Таня не посмела признаться, что терпеть не может этот приторный, слишком сладкий ликер.
– Вы говорите странные вещи, – усмехнулась она, – как адвокату вам должна быть свойственная гуманность.
– Адвокатам скорее более свойственен цинизм, как всем тем, кто сталкивается с морем сильных человеческих страстей. – Похоже, у ее знакомого ответ был готов заранее.
– И с какой же страстью вы столкнулись возле двора цирка?
– Со смертью, с жаждой крови. – Тут он стал серьезным. – И с алчностью. Ведь этот вор явно ради алчности оказался там. Он пришел грабить людей. Но вместо денег нашел свою смерть.
– Вы хотите сказать, что его убил кто-то из циркачей? – настаивала Таня.
– Всё может быть. Но утверждать этого не могу. Мне скорей кажется, что вор стал жертвой несчастного случая, ну, не знаю, жестокой случайности…
– Какая случайность, какой несчастный случай мог разрезать человека на куски? – воскликнула Таня.
– Откуда мне знать? К примеру, могла быть какие-то строительные работы… Он мог попасть под любой снаряд. А еще это могло быть что-то из циркового реквизита. Говорят, в этом цирке выступает фокусник. Он творит просто невероятные вещи! Я слышал, что сейчас он испытывает какую-то адскую машину. Может, эта машина способна разрезать человека на куски? – усмехнулся адвокат.
– Нет, я ничего об этом не слышала. Я редко хожу в цирк и на новой программе не была. А вы? – улыбнулась Таня, но глаза при этом у нее были холодные, испытующие.
– И я туда не хожу, – вздохнул адвокат. – Нет времени – это, во-первых, а во-вторых, нет компании. Мне не с кем пойти. С другом – как-то не солидно. А детей у меня нет. Я долгое время жил вдвоем с мамой, но несколько месяцев назад она умерла. И я остался совершенно один, – он печально вздохнул.
– Простите… Я тоже совсем недавно потеряла самого близкого человека: бабушку, которая меня воспитала. И я тоже осталась одна.
Адвокат улыбнулся ей, и от этой улыбки у Тани посветлело на сердце. Она стала чувствовать с ним некую родственную общность – что-то у них было общее.
– А чем вы занимаетесь, можно полюбопытствовать? – В его глазах читался явный интерес.
– Ничем особенным, – Таня снова улыбнулась. – После смерти родителей и бабушки мне досталось небольшое наследство. На него и живу после окончания гимназии.
– Неужели вы живете совершенно одна? – искренне удивился адвокат.
– С горничной. И, конечно, у меня много друзей. То есть гимназических подруг. Но я хотела бы заняться чем-то еще. Может, научиться машинописи… Или стать артисткой. Сейчас столько возможностей.
– Вы правы. Старый мир прогнил и должен исчезнуть, как исчезает гнойный нарыв. И то, что останется на месте этого нарыва, будет неизмеримо лучше. Даже если в первое время останется виден шрам. – Несмотря на какую-то «плакатность» высказывания, Таня почувствовала, что адвокат говорит искренне.
Принесли заказ. Шоколад оказался восхитительным, а безе – по-настоящему воздушным. Таня не смогла сдержать вздоха восторга:
– Это восхитительно! Я никогда не ела ничего подобного!
Адвокат улыбнулся, ласково глядя на нее. И внезапно Таня почувствовала горячий, обжигающий прилив счастья. Ей уже давно не было так хорошо! Просто сидеть в кафе с очаровательным молодым человеком, который угощает ее пирожными, – что могло быть лучше?
Они просидели в кафе долго – часа два, не меньше, больше не говоря о серьезных материях, а как-то легко, по-доброму болтая о разных пустяках. Адвокат показал себя интересным, остроумным собеседником. Он был образован, начитан, мыслил без шаблонов, нестандартно, отличался редкой наблюдательностью и точностью необычных суждений. Беседовать с ним было одно удовольствие, и Таня наслаждалась этим. Ей давно уже не приходилось говорить с таким интересным человеком. Два часа пролетели, как десять минут.
Адвокат довел ее до Дворянской и галантно поцеловал руку.
– Вы позволите пригласить вас на ужин? Я знаю неплохой греческий ресторан, – предложил он.
– С удовольствием, – улыбнулась Таня.
– Тогда в пятницу в восемь вечера я заеду за вами. Мы обязательно должны повторить наш замечательный разговор! – Было видно, что адвоката распирают чувства.
На второй этаж к своей квартире Таня летела как на крыльях! И только оказавшись внутри, в своей комнате, она вдруг вспомнила, что ей надо быть сейчас не у себя дома, а в подвале кабачка на Садовой и что она не очаровательная молодая девушка, которая ждет свидания, а главарь банды. И что вместо воздушного безе в ее мире угощаются водкой. А вместо свиданий в нем револьвер и налет…
Пробуждение от счастливого сна было таким жестоким, что Таня едва не заплакала. Разом испарилось, улетучилось ощущение радости. И, буквально разбитая о камни мостовой, изничтоженная реальной жизнью, Таня поплелась на Садовую, приказав и без того осторожной Лизе никому не открывать дверь.