– Все, иду туда. – Таня решительно поднялась с места. Иде ничего не оставалось, кроме как плестись следом за ней.
Дверь номера была заперта, и Таня сбегала к старику за запасным ключом – это стоило ей еще рубль. Когда же она распахнула двери, обе застыли на пороге. Ида охнула.
В комнате абсолютно никого не было. В центре возвышалась не смятая, покрытая покрывалом постель. Окно было распахнуто настежь, стоял жуткий холод – было ясно, что оно открыто давно.
– Где же Груша? – Ида по-детски охнула, ухватившись за щеки. – А куда делся ее гость? Он что, сбежал через окно?
Острое чувство беды кольнуло Таню прямо в сердце. Она бросилась на улицу. Без труда нашла открытое окно номера 4. Земля под ним была примята, а в отдалении… В нескольких шагах прямо на земле валялась нелепая красная шляпка с зеленым цветком. Шляпка, слетевшая с головы Груши.
– Он украл ее… – Ида стояла рядом, вся дрожа, – Грушу украл…
– Думаю, их было несколько, – задумчиво сказала Таня, – он ударил ее или усыпил. Скорее усыпил, ведь в комнате не было крови, и вытащил через окно. У него должен был быть помощник. Вот так пропадают девушки.
Порывшись в кармане пальто, Таня нашла коробок спичек, и стала их зажигать, чтобы подсветить. Она внимательно рассматривала землю. Дорога в переулке была не мощеной, и камень лежал только возле домов. Усилия Тани увенчались успехом: буквально рядом с тем местом, где лежала шляпка, она разглядела на земле отпечатки автомобильных шин. Их не успели еще затоптать, что означало – отпечатки совсем свежие.
– Ее затащили в автомобиль, – сказала Таня, рассматривая их, – там находился его сообщник. Тип, которого мы видели с Грушей, именно он ворует девушек. Жаль, мы не разглядели его лица!
– Что с ней будет? – Ида продолжала дрожать. – Ее убьют?
– Я не знаю. Не понимаю, зачем они это делают. Но Грушу украли точно так же, как украли Цилю.
Ида заплакала. Таня вернулась в гостиницу и решительно направилась к старику.
– Слушай меня внимательно. Кто захотел номер на первом этаже? Девушка или ее гость?
– Гость, – старик заморгал, – а шо за гембель с этим фраером? Он сказал, шо не хочет подниматься – спешит, мол, швицер. Девчонка только хихикала. Поймала ведь рыбу.
– Ты видел этого человека раньше?
– Пару раз, может, и был. Может, и нет. Все они на одно лицо. С виду вроде как благородный, хотя кто это разберет, – пожал он плечами.
Таня вытащила еще рубль.
– Давай, старик, вспоминай!
– Ну, был такого-то числа, – старик назвал ночь исчезновения Цили, – с девчонкой юркой такой, чернявой. Вон на ту, что с тобой стоит, похожа. Тоже номер на первом этаже был. А потом девчонка эта, что сегодня с ним пошла, сюда прибегала, товарку свою искала вроде. Но та, чернявая, вроде как ушла…
– А еще был?
– Был. Два дня назад. Тоже с девушкой, тоже номер на первом этаже взял. Девчонка мне незнакомая, белобрысая, наверное, новенькая на Дерибасовской. Я ее никогда раньше не видел. И никто за нее не знал – я тут поспрашивал…
– Зачем спрашивал?
– Так девчонка из номера-то не вышла. Вон как сегодня – ни она, ни он. Я еще подумал плохое, в номер зашел. Девчонка-то совсем сопливая – лет 14, не больше. Но там все чисто было, нормально. Окно только открыто. Я закрыл да назад пошел. Пропустил, наверное. А за девчонку никто не знал, и на Дерибасовской ее больше не видели. В первый раз вышла, наверное.
Расстроенные Таня и Ида вышла из гостиницы.
– Три девушки! Он украл трех девушек! Цилю, Грушу и еще одну! Что ты будешь делать? – рыдала Ида.
– Пока не знаю. Но девчонок с улицы об опасности надо предупредить. Ты этим и займешься. А я с людьми поговорю да подумаю, что можно тут… Не нравится мне всё это.
– Что он с ними делает? Зачем они ему?
– Я не знаю. Но чувствую, что нужны для плохого. Вряд ли он убьет их… Я не знаю. Но ты девушек предупреди. Пусть будут начеку.
Черный автомобиль с потушенными огнями медленно двигался по узким улочкам Молдаванки. Стояла глубокая ночь. Днем, при белом свете, появление такого автомобиля вызвало бы живейший интерес и посмотреть на него сбежалась бы толпа зевак. Но ночью улочки Молдаванки были пустынны.
Автомобиль двигался очень медленно, словно чего-то выжидая. И даже останавливался там, где были освещенные приоткрытые двери кабачков. Из одного из кабачков вышла растрепанная девушка и, пошатываясь, побрела по грязной дороге. Девушка, совсем молоденькая, не старше 16-ти, была сильно пьяна. Ее длинные светлые волосы растрепались и свисали неряшливыми прядями.
Платок же, сорванный с головы, она зачем-то волокла по земле. Алкоголь изуродовал ее миловидные черты пьяной гримасой, в глазах же застыло мутное бессмысленное выражение, больше подходящее застарелому пьянчуге, чем молоденькой девушке. Судя по яркой, но бедной и неряшливой одежде, она была уличной и, видимо, после работы на Дерибасовской зашла в кабак.
Теперь же она возвращалась домой – вернее, в ту жалкую лачугу, которую по привычке называла своим домом. Чтобы не упасть, споткнувшись о дорожные комья грязи, держалась за стену. Это было жалкое и страшное зрелище, но ночью некому его было видеть. Впрочем, местные жители и не к такому привыкли.
Дверь автомобиля открылась, и оттуда появилась темная тень. Это был мужчина высокого роста. Он направился к девушке. Та, пошатнувшись, едва удержав равновесие, вцепилась в стенку какой-то глинобитной хижины. Она ничего не различала вокруг.
Рука мужчины быстро метнулась к ее горлу и сжала его, другой он прижал к ее лицу какую-то тряпку. Девушка мгновенно обмякла и стала оседать вниз. Это произошло так быстро, что она не успела даже вскрикнуть. Подхватив безжизненное тело на руки, мужчина быстро затолкал его на заднее сиденье. После чего автомобиль рванул с места и растворился в беспросветной ночи.
Таня так и не успела обдумать страшное исчезновение Груши, потому что в ту жуткую ночь на пороге дома ее перехватили Хрящ и Шмаровоз.
– Где ты ходишь, Алмазная? – нахмурился Хрящ.
– Тут такое дело – бегом бежать надо. Письмо до тебе принесли от Японца. А до нас – беда.
– Беда? Какая беда?
Но оба бандита отказались говорить на улице и молчали до самого кабачка на Садовой. Когда они спустились в отдельную комнату с бильярдным столом, все остальные члены банды были уже там. На зеленом сукне бильярда поблескивал глянцевой бумагой конверт с золотистым орнаментом.
– От Японца принесли, тебе лично, – сказал Хрящ.
Таня распечатала конверт. Это было приглашение в кафе «Саратов» на закрытый банкет, который должен был состояться через два дня.
– Что это? – Таня ничего не знала.
– Сход, – пояснил опытный Хрящ, – воровской сход в кафе «Саратов». Соберутся все воры Одессы и будут кумекать, как всем быть дальше. От каждой банды главарь плюс двое его самых верных. С тобой пойдем я и Шмаровоз.
– О господи… – Таня вдруг страшно перепугалась, и Шмаровоз дружески похлопал ее по плечу.
– Не ссы… Ты маруха фартовая, за выше всех справишься! Мы с Хрящом поддержим, за чего… Надо там быть тебе. Ты теперь заместо Корня, за нас решаешь. Японец собирает сход – значит, тому так и быть.
– А что за беда? Что я должна знать за нашу беду перед этим сходом?
– Туза расстреляли на Слободке, – вздохнул Хрящ, – думают за тебя.
– Что-о-о?! – Таня закричала неожиданно громко. – Что за?… Кто думает за меня? Мы же не могли это сделать! Мы не делали такого…
– Не хипиши, – сурово отрезал Хрящ, – там, в логове его, Туза и всех людей из пулемета положили. И подбросили женское кольцо – ты, значит. Вот. Я у людей купил.
Хрящ разжал ладонь, на которой лежало дешевое колечко.
– Я не ношу такие кольца, – с облегчением выдохнула Таня, – у меня таких нет. Это девушки с Дерибасовской любят грошовые безделушки. Я – нет.
– Мы-то знаем, – хмыкнул Хрящ, – ты так одеваешься – как барыня. Но люди не в курсе. Хотели навести на тебя. Люди думают, что ты мстила за Корня. Это допускается. Не держат на тебя зла. Но ты должна знать за это на сходе. Плохо думают за тебя.
– Что теперь будет? – Таня побледнела.
– А ничего. Последнее слово за Японцем. А Японец за тебя. Он знает, что ты никого не мочила за Корня. Гарик мне сказал. Подстава это. Тебя подставить хотели. Кто-то банды стравливает. До войны нужен сход.
– А будет война? – спросила Таня.
– Если Молдаванка и Пересыпь пойдут друг на друга, да еще на Слободку тоже. Ради этого Туза и замочили. Японец за это понял. Теперь все зависит от него.
Больше ничего не говорили о расстреле Туза, но Таня прекрасно поняла, почему и Хрящ, и Шмаровоз назвали эту новость бедой. Она была так встревожена предстоящим сходом, что исчезновение девушек отступило на второй план.
В городе, между тем, также назревали серьезные события, и к утру следующего дня все только и говорили о них. Никто так и не узнал о том, откуда Котовскому стало известно о военном отряде, ночью высадившемся на одесском вокзале, но утром следующего дня он оставил тюрьму и вывел из нее всех своих людей. Уголовники вынесли также все продукты и все оружие.
Несколько вагонов с военными прибыли на рассвете на одесский вокзал, и только редкие сонные зеваки видели, как строились на перроне люди в форме и как выносили из вагонов оружие.
Временное правительство мобилизовало все силы, и с помощью бывшего губернатора Одессы Сосновского, который прекрасно знал криминальную обстановку в городе, были собраны несколько военных отрядов, которые направили в Одессу для усиления власти. Так уж получилось, что эти военные отряды прибыли как раз в разгар событий, происходивших в тюрьме.
Представители Временного правительства были на седьмом небе от счастья: хорошо вооруженные военные представляли собой серьезную силу. С помощью этой силы они намеревались отбить тюрьму у бунтующих уголовников и установить некое подобие террора, с помощью которого в городе уменьшится количество бандитов. Наивные и неумные представители Временного правительства совершенно не знали Одессы.