Когда к полудню военные отряды в полном вооружении прибыли на Люстдорфскую дорогу к зданию тюрьмы, то обнаружили полное отсутствие находившихся в ней уголовников. Тюремный замок был абсолютно пуст. Двери камер выбиты, замки испорчены. Многие помещения оказались разрушены. Не работали и службы – не было подачи воды и приведены в негодность старые канализационные трубы.
За остаток дня и ночь солдаты под руководством строителей и плотников почти полностью восстановили тюрьму. Они заделали возникший от взрыва пролом в стене, провели ремонтные работы внутри здания. Камеры вновь закрывались плотно, все службы работали. И уже через день с помощью военных представители Временного правительства начали облавы.
Людей хватали прямо на улицах. На Молдаванку вошли вооруженные отряды, которые прочесали все кабачки и игорные дома. Задержанных без суда и следствия отправляли в Тюремный замок и запирали в камерах. Властью Временного правительства был назначен новый начальник тюрьмы, и туда стали возвращаться прежние охранники и надзиратели. Порядок был восстановлен с помощью военных, и очень скоро Тюремный замок был заполнен до отказа. В городе начало расти серьезное недовольство.
Котовский же и его люди растворились в городе, залегли на дно и стали ждать, пока утихнут страсти. Тем не менее, бандиты стали стрелять в солдат, и жертв среди них было очень много.
Почти из каждой банды кто-то угодил в восстановленную тюрьму. Так от Тани в облаву на Молдаванке попали двое ее людей – бывшие контрабандисты, в банду их привел Корень. Таня не знала их хорошо, с нею они не были ни в одном деле, считаясь как бы резервом. Но тем не менее они оказались в тюрьме, и на волю очень скоро дошли слухи, что там раскололись. Теперь в народной милиции знали, что вместо Корня банду возглавила Таня Алмазная, и появились ее приметы. Так Таня стала полноправным членом уголовного сообщества, хотя никогда не сидела в тюрьме. Розыск ее как уголовницы поднимал ее на новый уровень, и это весьма ценилось в уголовном мире.
Впрочем, ареста Таня не опасалась. Во-первых, потому, что из-за открытых вооруженных столкновений солдат и бандитов облавы почти закончились, а во-вторых, потому, что Таня теперь редко бывала на Молдаванке, озабоченная предстоящим сходом и судьбой вверенных ей людей.
Этот мартовский день был ничем не примечательным. Разве что тем, что в ресторане на Дерибасовской собралось много военных, приехавших в город. Отмечали день рождения командующего отрядом.
Праздновать начали рано, в четыре часа, и уже к шести вечера за столами распевали веселые песни, а вино и шампанское текло рекой. Было еще светло, и на Дерибасовской было полно гуляющих. Мамы с колясками катали своих малышей, воспользовавшись теплым днем.
Ярко, празднично, весело, несмотря на то что еще не загорелись ночные огни, Дерибасовская жила своей жизнью, и приезжие солдаты с удивлением глазели на эту улицу, так как ничего подобного не видели никогда. В их городах никто так не гулял на центральных улицах, да и не было той пьянящей жизнерадостности, от которой просто хотелось петь.
Дамочек с колясками было множество. Поэтому никто не обратил внимания на очередную мамашу, катившую белую коляску, прикрытую тюлевым покрывалом. Коренастая, крепко сбитая женщина с обветренным, не очень красивым лицом сосредоточенно всматривалась в коляску, ничем не выделялась. Платье в клетку сидело на ней кое-как, не шло ей, и было ясно, что мамаша совершенно не следит за модой. Так же косо и неказисто сидела и старая, потертая шляпка, с трудом держащаяся на коротко стриженных волосах.
Поравнявшись с рестораном, женщина замедлила шаг, а затем и вовсе остановилась, качая коляску. Сквозь огромные окна было видно, что в тот момент в ресторане произносили праздничный тост, сопровождаемый громкими криками.
Дальше все произошло мгновенно. Мамаша вдруг с силой толкнула коляску прямо в окно, а сама бросилась бежать со всех ног. Коляска катилась все быстрей и быстрей, ускоряясь по мере приближения к окну.
Взрыв раздался в тот самый момент, когда коляска столкнулась с окном. Он был такой силы, что, казалось, земля раскололась надвое. Коляска была начинена взрывчаткой, и такое ее количество почти полностью разрушило первый этаж здания, где находился ресторан.
Количество человеческих жертв было не меряно. Погибли и случайные прохожие, оказавшиеся на улице в тот злосчастный момент. Этот взрыв вызвал в городе настоящую панику. Ответственность за него взяли на себя анархисты, пояснив, что это месть за облавы и восстановление тюрьмы.
Это был серьезный удар по власти Временного правительства в Одессе, которое после этого так и не смогло собраться с силами. Скоро стало известно, что взрыв был лично устроен группой анархистки Марии Никифоровой.
Глава 15Сход воров в кафе «Саратов». Появление общака. Аукцион в Оперном театре. Слухи о черном автомобиле и приговор Тане
Даже красная бархатная портьера у входа свидетельствовала о том, что кафе «Саратов» убрано с купеческой роскошью. Здесь было всё то, что так любят купцы средней руки: большие зеркала в позолоченных рамах, хрустальные подсвечники, обитые таким же бархатом стены, на полу – пушистый ковер. Вся эта вызывающая, кричащая роскошь и была рассчитана как раз на то полное отсутствие вкуса, которым, как правило, отличаются купцы и средней руки промышленники, приезжающие в Одессу по делам. А заодно и погулять как следует в южном городе, сулящем неимоверное множество развлечений. Ну и потерять деньги, напоровшись на воров.
В купеческой роскоши этого кафе нормальному человеку чудилась какая-то насмешка, но Таня поняла, почему воры для своего схода выбрали именно это место: такие вот посетители – вульгарные, шумные, набитые деньгами – и были здесь, так сказать, хлебом насущным.
В дверях стояла личная охрана Японца – кафе было закрыто для всех. Внутрь приглашали только тех, кого позвали на сход. Таня протянула пригласительный. Дюжий бандит забрал его и бросил внутрь какого-то ящика. Хряща и Шмаровоза обыскали – на сход было запрещено приносить оружие, – Таню не обыскивали. Они мужественно претерпели процедуру обыска – им были знакомы правила, принятые в воровском мире. По дороге Хрящ шепнул Тане, что уже был на таком сходе с Корнем. И оттого, что он знал, как себя вести, Тане стало легче на душе – подскажет, если что.
Она долго перед этим обдумывала наряд, понятия не имея, как следует одеваться на сход воров. В конце концов остановилась на изящном черном костюме, отороченном черной норкой. Шляпка с вуалью, заколотой крупной бриллиантовой брошью, и маленькие серьги с бриллиантами (подарок Геки) дополняли образ. Таня остановилась на бриллиантах специально: раз уж она Алмазная, надо соответствовать.
В этом костюме она была похожа на богатую дамочку из высшего светского общества. И было непонятно, что рядом с такой изящной и модной красоткой делают небрежно, грязно одетые Хрящ и Шмаровоз, явившиеся в самой простой одежде жителей одесских предместий. Впрочем, их костюмы ничуть не отличались от одежды всех остальных воров.
Когда Таня и ее люди вошли в большой зал, через который тянулся огромный длинный стол, внутри было уже полно людей. В ожидании начала схода они расхаживали по залу. Спиртного не было. Хрящ шепнул, что наливать будут потом, после всего, – говорить о делах на пьяную голову не принято.
К удивлению Тани, в зале находилось несколько женщин. Это были богатые хозяйки самых дорогих домов терпимости и скупщицы краденого, торгующие перешитой одеждой по всему городу в сети своих салонов. Хрящ шепотом называл Тане их имена – он знал всех.
Так, ярко-рыжая вульгарная особо лет шестидесяти с лошадиной вставной челюстью была хозяйкой целой сети борделей – Франя Вырви Глаз. Известная хулиганка и скандалистка, в молодости она не однажды сидела в тюрьме. Потом сошлась с крупным авторитетом Грачом, после смерти которого обложила данью все знаменитые бордели центра Одессы – от Николаевского бульвара до Ланжероновской и Ришельевской. Под ее началом была целая армия всех тех, кто обслуживает бизнес по продаже живого товара, начиная от девиц и заканчивая вышибалами.
Второй интересной личностью, на которую Таня обратила внимание в тот вечер, была Анфиса Воронье Крыло – щуплая, худенькая брюнетка за пятьдесят. По словам Хряща, она заправляла всеми ателье, модными салонами, мастерскими по пошиву одежды на Молдаванке – в этих местах перешивали краденую одежду, полученную от воров. И одновременно с этим швейные мастерские поставляли девиц в дома терпимости; так, Ривка с Госпитальной, с которой однажды столкнулась Таня, на самом деле тоже была под Анфисой.
Еще была Фёкла Надворная – знаменитая воровка, работающая в Одессе весь курортный сезон. Статная, хорошо сохранившаяся, теперь она лично бралась за дело только в исключительных случаях, в остальное время обучая девиц тяжелой воровской профессии. Фёкла Надворная пользовалась огромным авторитетом и, несмотря на то что не относилась ни к одной банде, ее слово было веским и ее всегда приглашали на сход.
Необычной особой была молодая, не старше 25-ти, блондинка с изумительной фигурой, вьющимися волосами и роскошными фиалковыми глазами – Таня никогда не видела девушки такой красоты. Это была знаменитая воровка по кличке Юла.
Пользуясь своей внешностью, она завлекала в свои сети богатых мужчин, напрашивалась к ним домой, а затем подсыпала снотворное в шампанское и обчищала их подчистую. Также Юла работала в гостиницах, пользуясь методом, придуманным еще Сонькой Золотой Ручкой. На рассвете Юла словно «специально» забредала в чужой гостиничный номер и обчищала его. Если же ее там ловили, она пошире раскрывала обворожительные фиалковые глаза и клялась, что ошиблась дверью. Такие кражи (которые Сонька Золотая Ручка прозвала «гуттен морген») требовали больших актерских способностей и тонкого мастерства.
Юлой ее прозвали за то, что она могла выкрутиться практически из любой ситуации. Но, несмотря на яркую внешность, Юла не могла скрыть своего происхождения девушки из народа. Приехав из деревни в большой город, чтобы поступить на место горничной, она проработала прислугой совсем недолго: обчистив своих первых хозяев, Юла вступила на тернистую криминальную дорожку.