– Идем. Второй был в квартире.
Вся дрожа, Таня шагнула вперед. Володя отвел глаза. На пороге спальни она едва не споткнулась о труп бандита, который лежал ногами внутрь комнаты. На нем тоже была маска.
Отпрянув от трупа, Таня двинулась в гостиную, и там, возле стола…
Лиза лежала на боку, неестественно подогнув ноги, словно сломанная кукла. На ее голове расплывалось огромное багровое пятно, алые струи стекали по лицу на пол, на ковер, и тут же пропадали в густом ворсе. Один глаз Лизы, невероятно голубой, был широко раскрыт, другой же полностью затек кровью, и это было намного страшней, чем застывшая голубизна.
Похоже, Лиза так и не поняла, что с нею произошло. Ее смерть была одновременно и ужасающей, и спасительной.
Таня осторожно опустилась на колени рядом с трупом подруги. Подняла упавшую на пол шаль, тщательно закутала плечи Лизы.
– Пока до больницы довезем, замерзнет. В больницу надо. Быстро, – обернулась она к Володе.
– Таня… – Сосновский проглотил в горле горький комок, отчего голос его стал дрожать, – Таня… Не надо в больницу…
– Она не умерла, – повернувшись к нему, Таня смотрела в упор, не понимая, как пугает его ее взгляд, – она не умерла! Не говори мне об этом!
Обняв Таню за плечи, Володя попытался ее поднять. Но она вырвалась. Сознание вновь отказалось ее покидать, и все происходящее она воспринимала с ужасающей четкостью. Этот последний удар просто подкосил ее, лишив последних сил, и горе, похожее на огненный взрыв, на погребающее под собой извержение вулкана, вдруг накрыло ее с ужасающей силой. Из всех последних потерь бессмысленность, жестокость этой смерти стоили для Тани наиболее дорого.
Лиза, тихая, бессловесная Лиза, полностью подчиненная ее воле, спокойное и самое мирное на земле существо, ее Лиза, порой напоминающая кроткого и доброго ангела, вместо нее, Тани, получила пулю в голову. И вот теперь лежала здесь, в неподвижности, на полу, так и не успев осознать, что с нею произошло…
И тогда Таня закричала. Обхватив голову руками, она все кричала и кричала, словно пытаясь криком возродить Лизу к жизни, и вслед за криком погружалась в страшную, бессловесную немоту. Чьи-то руки подняли ее с пола, крепко обняли. Ее лицо уткнулось в грудь Володи Сосновского. Но, все еще отбиваясь от его рук, Таня кричала, захлебывалась этим криком, который был гораздо страшнее любых слез. И так, крича, она вдруг обмерла, словно навсегда погружаясь в молчание. И для нее померк весь свет.
Таня пришла в себя, лежа на спине на диване в гостиной. Над ней хлопотал Володя Сосновский, смачивая ей лоб и щеки холодной водой. Увидев, что она очнулась, он попытался ее приподнять.
– Нужно уходить, они скоро сюда вернутся.
– Лиза… Они убили Лизу… – пробормотала Таня.
– Мы должны исчезнуть как можно быстрей. Они придут, – настаивал Сосновский.
Таня с трудом поднялась с дивана. Володя прикрыл лицо Лизы кружевной скатертью со стола, и под этим покрывалом она была похожа на невесту, которой ей уже никогда больше не стать.
– Таня, в этой квартире тебе оставаться больше нельзя. – Володя говорил очень четко и быстро. – Собери что тебе надо – деньги, документы, – и нужно уходить. Мы найдем тебе жилье.
Двигаясь как во тьме, Таня быстро собрала свои любимые вещи. Получилось два чемодана и небольшой саквояж. Нагнувшись над Лизой, она сняла с нее шаль и набросила себе на плечи.
– Ее нужно похоронить, – как во сне проговорила она.
– Мы похороним. Не волнуйся. Потом. – Голос Володи был тверд.
Обернувшись на пороге, Таня окинула последним взглядом квартиру, которая уже стала ей домом. И вот этот дом теперь также оставался за ее плечами навсегда…
Володя Сосновский жил совсем близко от Тани – в Каретном переулке, в трехэтажном доходном доме. Там он снимал двухкомнатную квартиру на втором этаже. Эта квартира была намного проще и хуже той, что он снимал на Дворянской. Но и доходы его – скромные доходы газетного репортера – были теперь совсем не такими, как у племянника губернатора, потомка петербургских князей.
Между тем, его квартира была светлой, уютной, теплой. Таня прилегла на диван в гостиной. Ее била дрожь. Володя принес коньяк.
– Вот, выпей. У тебя шок.
Таня глотнула коньяк залпом и тут же почувствовала приятное обжигающее тепло. Это тепло помогло ей встать.
– Что теперь будет? – Она нервно хрустнула пальцами. – Куда теперь мне идти?
– Поживешь пару дней здесь, пока все успокоится. – Сосновский говорил так, что противоречить ему было бесполезно. – Потом найдем тебе жилье.
– Но я не могу оставаться здесь! – вспыхнула Таня.
– Можешь ничего не опасаться. Ты в полной безопасности.
– Я не о том. Я боюсь навлечь беду на тебя. – Таня почти плакала.
– Чтобы понять, как избежать беды, надо узнать о ней все, – резонно предположил Сосновский.
– Ну, хорошо. – Тане даже стало легче от этого признания. – Я догадываюсь, кто хочет меня убить. Кто-то пытается вызвать в городе войну между бандами. За это убили Корня и Туза.
– Ты можешь рассказать об этом подробнее? – Володя был очень серьезным.
И Таня, решившись, рассказала то, что знала о войне банд. Володя слушал ее очень внимательно.
– У меня такое ощущение, что я упустила что-то очень важное, – как-то совсем по-детски вдруг призналась она. – Или, наоборот, наткнулась на след чего-то важного, чего я пока не могу понять. Вряд ли меня пытались убить для того, чтобы стравить банды в городе. Скорей всего, по какой-то другой причине. Но вот по какой – я пока не могу понять, – закончила она свой рассказ.
– Это все очень плохо, – нахмурился Володя. – И хуже всего то, что тому, кто задумал этот план, он пока удается. Со дня на день между бандами начнется война. Это может быть делом рук Японца?
– Какой ему смысл? – удивилась Таня. – Он хочет подмять под себя весь город, а не убивать людей. Если банды перебьют друг друга, для кого Японец будет королем?
– Тогда это как-то связано с восстанием красных. С подготовкой восстания. Я знаю точно, что восстание будет, когда они найдут деньги для покупки оружия. А вот этого как раз не хотят допустить представители Временного правительства. Двойная игра, двойная игра… И может, тут твоя Никифорова?… Но ведь она может выступать и на другой стороне.
– Все возможно, – с раздражением Таня махнула рукой. – Мое убийство явно собирались повесить на людей Туза. Вот что я нашла возле трупа Лизы, – она показала Володе карту – туз пик. Это была та самая карта, которая лежала рядом с телом Корня. – Туз мертв, но на его место уже коронован другой, так что банда его будет действовать. Убийство с легкостью бы сошло за месть, – мертвым голосом проговорила она.
– Значит, ты в опасности, они все равно тебя найдут, – сухо констатировал Сосновский.
– Если мы не найдем их раньше, – зевая, проговорила Таня.
– Мы подробно поговорим обо всем завтра. Спи, ты измучена.
Володя постелил Тане на диване в гостиной, а сам ушел в спальню.
Дождавшись, пока в спальне погас свет, она подхватила свои чемоданы и тихонько вышла из дома…
– Не просто мошенник, аферист чистой воды, – ухмыльнулся Японец, – тот еще деляга! При существующей официальной концессии умудрился подделать фальшивые акции железной дороги! И это при том, что железнодорожные акции – самые ходовые из всех. Так вот: после того как он сделал «Морской банк» на просто фантастическую сумму, он осел здесь, в Одессе. И сейчас в сейфе его квартиры лежат три – три! – миллиона рублей!
Все собравшиеся за столом присвистнули, но Японец быстро охладил их пыл, подняв правую руку.
– Все не так просто. К квартире его не подступиться – мои люди пробовали не раз. У него вооруженная охрана. Этот аферист, Драгаев, тесно связан с анархистами, и охраняет его целый отряд. Вся сложность в том, что в анархисты подались бывшие наши, из банд. Своих в лицо узнают. Не подступиться.
Собравшиеся в комнате люди загудели. Здесь были главари банд, входящих в империю Японца. Он собрал всех не просто так. Сердце бандитского короля жгли три миллиона рублей, засевших в сейфе заезжего афериста. Но рисковать своими людьми он не хотел. И вот теперь бросил пробный камень – кто пойдет. Кто будет настолько отчаянным, что полезет в сейф, который охраняют все анархисты Одессы. Несмотря на хорошие отношения с анархистами, количество денег сыграло свою роль, и Японец не мог упустить такой куш – даже за всех политических мира.
Все, кто сидел в кабинете над рестораном «Монте-Карло», загудели. Деньги были огромны. Но все успели узнать кровавых дьяволов – так в местных криминальных кругах окрестили анархистов.
Уголовников с Молдаванки, живущих по своим собственным криминальным законам, пугала свирепая бесшабашность этих заезжих убийц, кровавая, ничем не оправданная жестокость, когда просто так, ради каких-то нелепых идей в толпу бросались бомбы, разрывавшие людей на куски. Убийство ради убийства – так никогда не поступали даже самые свирепые криминальные волки. В воровском мире банд Молдаванки существовал свой неписаный этикет, свой кодекс чести, по которому запрещалось бездумное, бессмысленное пролитие крови.
Жизнерадостные, артистичные, веселые – короли Молдаванки со своими подручными были способны на любой розыгрыш, на любую забавную выходку, на самую смелую кражу, на фантастическую аферу. Они грабили виртуозно, похоже, даже не унижая достоинства своих жертв, – и это в те времена, когда ежедневная смерть была чем-то неизведанным и далеким.
Но так было. До того момента, пока в городе не возник страшный класс тех, кто заявил о себе жестокими убийствами. Тех, для кого абсолютно все сводилось к этому, а остальное было второстепенным.
Уголовный мир Одессы, живущий по своим собственным законам, не мог это понять. А потому и анархистов, наводнивших город, окрестили кровавыми дьяволами.
– А этот аферист… Драгаев, он точно связан с кровавыми дьяволами? – откашлявшись, спросил один из старейших воровских авторитетов Одессы Цыган. Он отвечал за всех цыган Одессы и Бессарабии, но при этом не был цыганским бароном. В состав его банды входили люди разных национальностей. Цыгане же, не связанные с криминалом, даже не считали его своим.