Иванна шла от дерева к дереву с охапкой венков и пучком принесённых из дому цветных тесёмок. Она чувствовала себя хозяйкой. Ей нравилось одаривать лес, развешивать венки, вплетать в ветви разноцветные лоскутки. Деревья радовались своему празднику, стояли гордые, в солнечных светлых бликах, как в россыпи золотых бляшек. «Это тебе», – говорила Иванна. Она вешала венок на берёзу и проводила ладонью по белой шелковистой коре. «Это тебе». Ладонь поглаживала шершавый ствол ели. На осину, возле которой остановила когда-то князя, готового спустить тетиву, Иванна повесила три венка, навязала на ветви множество ленточек: «Это тебе». Для всего леса она пропела:
Берёза зелёная силу принесёт,
Лес зацветёт.
Свети-свети, солнце-колоконце.
Прозвенели в лад песне кольца с семью лепестками, звякнула гибкая гривна. Иванна всё ближе продвигалась к дороге.
Серый в яблоках крапчатый конь бежал неторопливой рысью. Всадник сидел свободно, чуть отвалясь назад. Ни дружинника, ни торгового гостя всадник не напоминал. Дружинник имел бы лук за плечами, а не один лишь у пояса короткий меч; торговый гость тюки с товаром перекинул бы через седло. И всё же по лесу ехал человек не простой. Широкие плечи и грудь облегал тёмный кафтан нездешнего кроя. На шапке красовалась финифтяная бляшка с изображением святого Луки – покровителя живописцев. Отливавшие тёмной медью волосы спускались на лоб ровно уложенными прядями.
Дорога, зажатая с двух сторон цветущим кустарником, напоминала ярко расписанный коридор. Деревья казались столбами, несущими синий свод. Было тихо, светло, безлюдно.
Вдруг из-за поворота в самом конце коридора показался конный отряд в три человека. На ходу отряд перестроился. Ехавший первым придержал своего коня и пропустил вперёд двух других, занявших края дороги. Образовалось подобие треугольника с остриём, обращённым назад. Дорога давала единственную возможность избежать столкновения. Нужно было спрыгнуть на землю и пробиться с конём сквозь кусты. Вместо этого рыжеволосый всадник пустил крапчатого в полный галоп. Треугольник с гиканьем приближался. Стали видны праздничные кафтаны, кожаные черпаки под сёдлами. Неразличимыми оставались лишь лица, замотанные холстиной до самых глаз. Вот первые двое перебросили что-то друг другу. Мелькнул и исчез ловко подхваченный кругляшок. Всадник изготовился, подался вперёд. И в тот самый момент, когда протянувшаяся через дорогу верёвка должна была выбить его из седла, он выхватил подвешенный к поясу меч. Взмах рассёк воздух, обрывки верёвки взлетели по сторонам. Одновременно нарушилось треугольное построение. Левую руку всадник выбросил вбок. Скакавший в острие треугольника встретился с кулаком, напоминавшим по твёрдости боевой молот, и вылетел из седла. Проклятия и громкая ругань огласили лесную дорогу.
– Хватайте рыжего дьявола, бейте! Уйдёт!
Две стрелы полетели вдогонку быстро удалявшемуся всаднику. Одна просвистела мимо виска, царапнув бляшку на шапке. Вторая, уже на излёте, вонзилась между лопатками. Всадник попытался ухватиться за шею коня. Но руки разжались, в глазах померк свет.
Услышав тревожные крики, Иванна подкралась к самой дороге и раздвинула ветви ольшаника. В праздничный день совершалось злодейство. Иванна увидела, как двое с закрытыми лицами приподняли с земли неподвижно лежавшего человека и волоком потащили через кусты.
– Бросьте подальше, чтобы на глаза не попался мимоходящим! – крикнул вдогонку третий.
Он стоял к Иванне спиной, но голос Иванна узнала. Она подождала, пока двое бросили свою ношу под развесистой елью и вернулись к коням. Взметнулось и опало облако серой пыли. Потонул в птичьем щебете цокот копыт. Дорога стала безлюдной.
Человек под елью лежал лицом вниз. Под правой лопаткой торчала стрела, но жизнь сохранялась в недвижном теле. Приложив ухо к левому боку, Иванна различила глухие удары. Ни на мгновение она не промедлила. Быстро нашла придорожные листья и цветы вероники, растёрла в кашицу. Потом, собрав всю силу в руках, рывком выдернула стрелу, повернула раненого на бок, дала стечь первой крови, прошептала семь раз: «Чёрное – в землю, синее – в небо, красное – никуда». На седьмой раз кровь послушалась, перестала течь. Иванна обмазала рану цветочной кашицей, перевязала тряпицей, оторванной от подола платья. В сознание раненый не приходил. Лицо в обрамлении рыжих волос делалось всё бледнее. В избе у Иванны хранился горшочек с живительной смолкой. Путь через лес и болото короткий. Она успеет, спасёт, не выдаст рыжеволосого смерти. Кто Кучкову враг – её тот друг.
Иванна извлекла из короба светильник и белую крупку – огонь и аммоний всегда находились при ней, – посвистала, покурила дымком. На свист примчался Апря – единственный зверь, притерпевшийся к едкому дыму. Другие обитатели леса близко к ели не сунутся. Иванна уложила раненого на спину, снова покурила дымком. Резкий запах вернул раненому сознание. Он открыл глаза. Увидел склонённое над ним девичье лицо, русые пряди волос, кольца с качавшимися лепестками. Рядом он увидел звериную морду. Большие глаза в меховой оторочке глазниц были прозрачны, словно вода, и отсвечивали зелёным. Увидев всё это, раненый смежил веки.
– Мы вернёмся, – прошептала Иванна, не зная, слышит он или нет. – Мы принесём смолку, и ты будешь жить.
Глава V. ЗАПАДНЯ
Греческого богатыря Антея наделяла мощью земля. Князь Андрей Юрьевич черпал силы в лесу. Деревья учили противостоять невзгодам. Без жалоб перенесли они зимнюю стужу, выдержали натиск холодных ветров. Теперь оделись в зелёные листья и славили лето. Не оттого ли живуч стародавний обычай обряжать деревья в яркий наряд? Пёстрые лоскутки то там, то тут мелькали среди ветвей. Казалось, берёзы, сосны и ивы расцвели невиданными цветами. Кто же, однако, развесил ленты и сплёл венки? Владимирцы в будние дни избегали ходить за посадский овраг – вряд ли пожаловали сюда в праздник. Уж не прошлась ли по лесу «русалка»? Андрей Юрьевич остановился, помедлил немного и повернул назад. Он решил ещё раз побывать на поляне. Шаг его сделался осторожным, глаза зорко просматривали даль. Вдруг совсем близко, в пятидесяти шагах, не далее, мелькнула быстрая тень. Андрей Юрьевич вжался в ствол низкорослой сосны, готовый в любой момент взобраться на дерево. Но волк в его сторону не покосился. Спокойной рысцой он трусил между деревьями, прокладывая дорогу хозяйке. Девица бежала, придерживая подол голубого искрящегося платья. Копна несобранных в косу русых волос неслась за ней облаком. Вот плотно сбитый кустарник прикрыл обоих, вот на виду они вновь. Тропа, но которой они бежали, вела к приметной берёзе с раздвоенным стволом. Оттуда до поляны рукой было подать. Держась против ветра, Андрей Юрьевич помчался в обход. Он достиг поляны в тот самый момент, когда девица с волком скрылись в дверном проёме. Вбежал на крыльцо и с силой захлопнул дверь. Волк взвыл. Острые когти заскрежетали по крепким дубовым доскам.
Ещё не веря в удачу, Андрей Юрьевич задвинул щеколду, просунул в петли кинжал.
Было слышно, как вскрикнул слабо девичий голос и тут же смолк. Оборвался и волчий вой. В избе наступила тишина. «Верно, забилась „русалка“ в угол у печи», – подумал Андрей Юрьевич. Но, повернув голову, он увидел пленницу почти рядом. Заслонка не закрывала больше оконце, прорезанное возле крыльца. Девица припала к самой щели. Гневный взгляд больших синих глаз обжёг как выпущенная из бойницы стрела.
– Зла на тебя не держу, страшиться тебе незачем, – мирно вымолвил Андрей Юрьевич, приближаясь к оконцу.
Девица отпрянула, отодвинулась в глубину.
– Чего мне страшиться? – сказала она оттуда. – Ты князь, не разбойник ночной. Последнее дело своего князя страшиться.
– Вот и ладно, что признала. Значит, будешь повиноваться как должно, не надумаешь в пререкания вступать.
– Приказывай, коли к добру. Только, сделай милость, выпусти поскорее. Ждут нас. Вскорости быть обещали.
– Передай мне волка и поспешай куда хочешь. Не задержу.
В избе помолчали, потом раздался смешок.
– Бери.
– Я мальчонкой до шуток охотником не был, теперь и вовсе время прошло.
Андрей Юрьевич направился к кузнице, возвратился с мотком верёвки и большим, в пол-локтя, замком. Верёвку он бросил в оконце. Замок навесил на петли, вернув в ножны кинжал. Торчавший в скважине ключ был повёрнут на три оборота и спрятан в кошель. Покончив с этим, Андрей Юрьевич твёрдо, с напором проговорил:
– Волка скрути, чтобы ни лапой, ни мордой не смог ворочать, и привяжи к лавке. Сделаешь – дверь отопру.
– Не привык Апря к путам. Отпусти так.
Пока Андрей Юрьевич наведывался в кузницу, девица успела переменить наряд. В простом сарафане-летнике сидела она на лавке и заплетала косу. Волк лежал рядом. Морда вытянута вдоль лап, острые уши стоят торчком, хвост напряжённо подрагивает.
Снова увидев в оконце князя, девица поднялась, поклонилась.
– Отпусти, князь-государь, чужая беда тебя просит.
– Сделай как сказано и ступай на все стороны.
– Ты князь, тебе ли учить предательству?
– Зла волку не причиню. Жить он станет у меня на подворье. Есть-пить будет досыта. Хочешь, цепь повелю выковать из серебра. И тебя богатой казной награжу, не обижу.
Девица выпрямилась, перебросила косу за спину.
– Зачем мне казна? Лес богаче подворья.
– Дело хозяйское. Я своему слову предан. Свяжешь волка – тебе свобода. Заупрямишься – дожидайся в избе под замком, пока кликну детских. Только вряд ли будет от них пощада.
– Зови, – равнодушно сказала пленница. – Двоих, а не то троих Апря успеет загрызть, пока твои молодцы нас прикончат. Меняй жизнь на жизнь, князь-государь. В брата моего мальчонку ты уже целился. Теперь расправляйся с нами.
Гнев жаркой волной опалил Андрею Юрьевичу щёки и лоб.
– Жизни разменивать нужды нет, – проговорил он глухо. – Детские проще дело устроят. Обложат избу сухим хворостом да подпалят со всех сторон. Сами на волю запроситесь. А уж о крепкой сети для волка мои молодцы расстараются.