– Ну, разумеется… Кстати, а как вы узнали господина Кведульва? Он представился?
– Скажете тоже, – фыркнул господин Маслов. – Может, еще и поздоровался?
– Тогда, возможно, вы назовете какие-то приметы? Скажем, шрамы, выбитый клык, лысый хвост или еще что-то в этом роде?
Мой собственный клиент возмущенно запыхтел. Дескать, как я только могла заподозрить, что в его хвостатом облике имеются подобные изъяны?
Истец надулся, как жаба.
– У нас в районе единственный оборотень. И вообще, таких в клетке держать надо! Он же на людей кидается!
Положим, я не могла похвастаться воображением – при моей профессии оно скорее вредит, – однако эта картина проняла даже меня.
Тихая июльская ночь. Свет полной луны облекает таинственностью даже самые обычные предметы. Человек возвращается домой по полутемной улице, следом крадется зловещая хищная тень… И кидается на несчастного Маслова, чтобы укусить его за филей!
– Интересно, почему он вас не загрыз?.. – проговорила я задумчиво.
– В каком это смысле?! – вытаращил глаза истец. Кажется, такой вопрос ему в голову не приходил.
– В прямом, – хмыкнула я. – Вы отрицаете, что оборотень мог заинтересоваться вами в сексуальном плане. Остается гастрономический. Тогда почему он не довел замысел до конца? Спугнули или… побоялся отравиться?
– Да вы издеваетесь! – побурел истец.
Не без того.
Судья уже фыркал от смеха, неубедительно прячась за кодексом.
Надо сказать, что в Уголовном кодексе Мидгарда нет понятия «укус оборотня». Только причинение телесных повреждений, а следы зубов на ягодице на тяжкие или хотя бы средней тяжести повреждения не потянут. Следовательно, полиция этим заниматься не будет – синяки и царапины не входят в ее компетенцию.
Разумеется, наступлением тяжких последствий могло считаться превращение господина Маслова в оборотня, однако это слишком хлипкая версия. Укусы оборотня не заразны, это подтвердит любой эксперт.
Но сдается мне, что Маслов сам верит в ту чушь, которую несет.
Казалось бы, давно минули времена, когда люди поголовно носили амулеты из волчьего хвоста или когтей, изукрашенные «волчьей» руной[23]. Однако предрассудки живучи.
– Ваша честь! – вскричал представитель истца и вскочил на ноги. Был он человеком неопределенного возраста и довольно неопрятного вида. Носить длинные волосы не запрещено даже юристам, но их нужно хоть иногда мыть! – Разрешите вопрос моему клиенту?
Судья откашлялся:
– Задавайте!
– Предлагал ли ответчик компенсировать причиненный им огромный вред и решить дело миром? – вопросил коллега у своего клиента.
– Нет! – слезливо ответил он. – Обругал меня нецензурно и сказал убираться!
– Вот видите, ваша честь! – Коллега расправил сутулые плечи. – Ответчик не осознал и не раскаялся!
– Быть может, потому что ему не в чем раскаиваться? – парировала я.
– Да вы!.. – вскричал коллега, побагровев.
– Порядок в зале! – прогудел судья и так хлопнул кодексом по столу, что стекла задрожали.
Жаль, что у судей нет молотков, чтобы стуком призвать к порядку, как это показывают в фильмах. Приходится обходиться чем боги послали.
Вообще, обстановка в суде мало соответствует представлениям посторонних. Судьи редко носят мантии, постоянно зависают в курилках, после сложных дел могут выпить коньяку… Вместо флера романтики и ответственности перед обществом – вполне повседневные дела и проблемы, нервотрепки и скандалы.
Ладно, как говорится, вернемся к нашим оборотням.
– Ответчик, – судья сурово взглянул на моего клиента, – теперь ваш черед. Рассказывайте, как дело было?
– Мне нечего сказать, – пожал широкими плечами Кведульв. – Я его не кусал. Спал в своей постели. Один. Вот и все.
Наша позиция проста: у истца нет никаких доказательств, что укусил его именно Кведульв. Свидетели? Ну конечно, случайно прогуливались мимо. В частном секторе в три часа ночи, да-да.
– Хорошо, ответчик, – проговорил судья задумчиво. – Присаживайтесь. Стороны не возражают, если мы перейдем к слушанию по сути?
Надо же, для судьи-гнома не растягивать слушание на год-другой – это почти героизм. Впрочем, я слышала, что за длительное рассмотрение дел их стали лишать премий.
– Ваша честь, – поднялась я. – Разрешите ходатайство?
– Заявляйте, – кивнул судья.
– Поскольку особенности психики оборотней и степень их контроля над поведением второй ипостаси требуют специальных знаний, прошу вызвать и допросить Андрея Платова, специалиста по проблемам оборотней, который заведует кафедрой расологии в Альвхеймском государственном университете. Он сегодня явился в судебное заседание и может прямо сейчас дать показания.
– Я возражаю! – немедленно вскочил представитель истца. – Согласно Гражданско-процессуальному кодексу Мидгарда, суд вызывает для дачи пояснений специалиста в том случае, если вопрос требует специальных знаний. Однако в данном случае укус у моего доверителя налицо и подтвержден заключением врача.
– Это еще ничего не означает, – парировала я. – Мало ли, может, его любовница покусала?
Коллега молча хватал воздух ртом.
Профессор Платов, весьма благообразный господин с гривой седых волос, был эмигрантом во втором поколении. Семейство львов-оборотней происходило из жаркого Муспельхейма.
Он спокойно представился и предъявил свои документы.
– Задавайте вопросы своему свидетелю, – предложил судья с затаенным предвкушением.
– Расскажите, какие типы оборотней бывают и чем они отличаются друг от друга?
– Есть три типа оборотней, – обстоятельно начал господин Платов. – Первый тип – это урожденные, люди с особыми наследуемыми способностями. Они составляют известные кланы: ульвсерков, берсерков и так далее. Второй тип – это шаманы высокого уровня, способные вселиться в тело животного, но в Мидгарде таких всего двое. И наконец, третий тип – жертвы проклятия оборотничества. Проклятие накладывают с помощью ритуальных пут: пояса, цепочки, браслета или одежды, и в разомкнутом виде они теряют всякую колдовскую силу.
– Благодарю. Скажите, каковы шансы, что человек, укушенный оборотнем, тоже станет оборотнем?
Господин Платов улыбнулся:
– Не больше, чем перестать быть оборотнем после укуса человека.
– У меня больше нет вопросов, ваша честь, – улыбнулась я и села на место.
– Но позвольте! – вскочил представитель ответчика. – Ведь мой клиент чувствует настоятельную потребность выть на луну, бегать голышом и…
– А некоторые называют себя Эгилем Скаллагримссоном[24], например, – перебил эксперт. – При всем уважении, это всего лишь вероятный симптом психического заболевания, не более того.
Истец густо покраснел. Крылья его носа яростно раздувались, ногти царапали скамью, на шее вздулись вены…
Судья фыркнул и наклонил голову, скрывая предательскую усмешку.
– Будут еще вопросы к эксперту? – поинтересовался он. – Нет? Вы можете быть свободны, господин Платов.
– Если не возражаете, я прошу вас немного задержаться в зале, – заметила я, поднимаясь на ноги. – Ваша честь, у меня есть ходатайство. Несколько необычное ходатайство, так скажем.
Глаза судьи сверкнули.
– Вот как? – произнес он нарочито сухо. – Какое же?
– Для начала позвольте еще вопрос истцу?
Судья Дарлассон лишь рукой махнул.
– Скажите, истец, следы зубов на вашем теле все еще заметны?
Провернуть задуманное я могла бы по фото, но… Так будет нагляднее, что уж тут.
– Да! – ответил истец воинственно. – Вот такенный синяк!
В запале размер синяка у него получился даже больше места, на котором он должен был располагаться. И, прямо скажем, это мало соответствовало заключению врача и снимку пострадавшего органа.
Я склонила голову набок:
– А показать можете?
Истец вновь побагровел, а его представитель взвыл:
– Вы опять издеваетесь?!
Нет. Ну, почти.
– Хочу провести своего рода следственный эксперимент, – поправила я мягко и покосилась на судью, который уже давился смехом. Похоже, он не возражал. – Господин Кведульв?
Мой клиент передернул плечами:
– Конечно. Минуту, я превращусь.
Секретарша подалась вперед, напрочь забыв о протоколе, и приоткрыла рот. Увы ей, в этот раз стриптиза не вышло. Контуры тела Кведульва подернулись дымкой – и мгновение спустя перед нами оказался крупный волк. Вздернул верхнюю губу, обнажив очень белые клыки…
– Убивают! – взвыл истец, пытаясь забиться под лавку. – Я буду жаловаться!
– Истец, ведите себя достойно, – потребовал судья недовольно.
Такое развлечение срывалось!
– Истец, успокойтесь, – попросила я, стараясь (очень-очень стараясь!) не расхохотаться. – Мы всего лишь сличим следы прошлого укуса и нынешнего…
Оборотень услужливо распахнул пасть. Не трогаясь, впрочем, с места.
– А-а-а-а! – взвыл истец, прячась за своим адвокатом. – Спасите! Он же меня сожрет!
Судя по размеру челюстей, Кведульв легко мог бы перекусить тщедушного господина Маслова пополам. Так что синяк размером с мою ладонь никак не мог быть делом его клыков.
В зал заседаний опасливо заглянул охранник, привлеченный шумом и криками. Судья махнул ему, и охранник понятливо скрылся.
– Достаточно, – попросил судья, кашлянув. – Это не вполне соответствовало Гражданско-процессуальному кодексу, но должен признать, демонстрация вышла, кхм, впечатляющей. У сторон имеются еще ходатайства?
– Да, ваша честь, – сказала я, пока коллега успокаивал своего впечатлительного клиента. – У нас имеется еще один свидетель, госпожа Ангуларс. Надеюсь, она сумеет пролить свет на события той ночи.
– Приглашайте, – разрешил судья, глазами блеснув.
– Но какое отношение… – попытался было возмутиться представитель истца.
Его клиент отчего-то заерзал на лавке.
Кведульв – уже в человеческом облике – выглянул в коридор. Оттуда донеслись шебуршание и странное повизгивание, после чего в зал вплыла пожилая дама с мелким пудельком на поводке. Пуделек мотал головой и крутился.