дали подарки, наряды, рестораны и прочие важнейшие детали. Лично я сбежала оттуда, когда мама перешла от намеков «хорошо бы и тебя пристроить в хорошие руки» до перебора неженатых сыновей подруг. Б-р-р!
Впрочем, Нат посматривал на меня не менее хищно…
Пришлось спасаться бегством и от него.
– Никаких разговоров о семье и браке! – предупредила я Летицию, едва переступила порог офиса. – Забудьте эти слова.
Летиция, умничка, подняла ладони и чуть отлетела в сторону, чтобы не попасться под руку разъяренному адвокату. А то окажешься ответчиком – и сам не поймешь как, за что и во сколько (денег и нервов) это выльется.
Дверь распахнулась с такой силой, что грохнула по стене. Однако влетевшая в комнату женщина этого даже не заметила.
– Мне… нужен… развод! – выпалила она, задыхаясь, и сжала кулаки. – И что-то решать с детьми! И…
Летиция хихикнула и поспешила спрятаться в своем ларце.
Пожалуй, я и впрямь погорячилась. Никаких разговоров о семье и браке в приемной адвоката? Да львиная доля наших дел – разводы, алименты и прочие семейные дела!
Я смерила клиентку взглядом – отчего-то она напоминала загнанную в угол мышь, которая решила броситься на кошку, – и велела:
– Присаживайтесь. Рассказывайте по порядку. Почему вы решили получить развод?
Она сжала бледные губы:
– Мой муж – сектант!
Я поневоле заинтересовалась. Надо сказать, одно время всевозможные секты в Мидгарде кишмя кишели. После их повывели. Часть, чьи верования более-менее укладывались в нормы закона и морали, слегка приструнили. С остальными обошлись жестче. Сокамерникам, знаете ли, проповедовать трудно. Они почему-то не хотят приносить гуру земные блага в обмен на обещание неземных.
– Продолжайте, – попросила я мягко. – У вас есть дети?
– Трое, – созналась она, и ее усталое, без тени косметики, лицо разом смягчилось. Должно быть, в юности она была хороша. Красива той мягкой, трудно уловимой красотой, которая отличает скромные луговые цветы. – Старшей тринадцать…
Почему-то губы ее задрожали. Однако клиентка с собой справилась. Стиснула пальцы и продолжила:
– Мы женаты четырнадцать лет. Когда муж увлекся этими своими идеями, я подумывала развестись. Но… – Она судорожно вздохнула. – Не захотела рушить семью. У нас ведь дети уже были, квартира. Я надеялась, он одумается…
Она обреченно мотнула головой и опустила взгляд.
– Не одумался, – заключила я. – Если не секрет, почему вы решились на развод именно сейчас?
По опыту, семьи чаще всего распадаются либо в первые годы после рождения детей, либо после того, как они выпорхнут из гнезда. Проще говоря, или как только семейная лодка начнет лавировать меж острых камней – пеленок, сосок, безденежья и «голова болит», или когда женщине уже незачем станет терпеть и смиряться.
Она не расплакалась, как я ожидала. Напротив, вскинула голову и ломким от ярости голосом произнесла:
– У моей Вики уже начались месячные. Муж сказал, что она готова к… ритуалу!
– Что за ритуал? – уточнила я хмуро и постучала карандашом по столу. Эта история начинала дурно пахнуть. – Жертвоприношение?
В ее серых глазах плеснул ужас.
– Нет-нет! Но… – Она побелела. – Муж хочет принести на алтарь ее девственность. Чтобы обрести просветление, как он сказал. И еще он сказал, что в ритуале примут участие все высшие жрецы.
Что в переложении на реальность, скорее всего, означало банальную групповуху. С малолетней, м-да.
И я сказала то, что должна была сказать:
– Вы заявили в полицию?
Даже в этом случае, боюсь, делу ход не дадут. Не потому, что сектанты стоят так высоко. Просто доказательств-то у нее нет! А на слово обиженной женщине, которая может банально мстить бывшему супругу, никто не поверит.
– А они смогут нас защитить? – вопросом на вопрос ответила она и прямо встретила мой взгляд. – Если я дам показания…
Я вынужденно покачала головой. Увы и ах, защита свидетелей у нас понятие умозрительное. Ни о какой смене документов, пластической операции, новой профессии и всем прочем, что показывают в фильмах, и речи не идет. Максимум – закрытое судебное заседание и «засекреченные» данные свидетеля. Но это, как показывает практика, хилая защита от по-настоящему разъяренных подсудимых.
Она опустила плечи.
– Будь я одна, я бы… Там ведь много всякого творилось! Но я должна думать о детях, понимаете?
Я понимала. И не могла ее обвинить.
– С разводом проблем не возникнет, – заверила я. – Думаю, судья вполне удовлетворится просьбой рассматривать дело в ваше отсутствие.
– Отлично. – Она сосредоточенно кивнула. – А с… лишением родительских прав? Кажется, это так называется?
– Боюсь, – вздохнула я, – с этим возникнут трудности. Насколько я понимаю, на алименты вы не подавали?
– Мне ничего от него не нужно!
– Семья стояла на учете как нуждающаяся в особом контроле? – поинтересовалась я со слабой надеждой. Ведь могло же нам повезти! – Может, обращались к школьному психологу?
Увы.
– Нет, ничего такого. Дети хорошо учатся, я с ними занимаюсь. Только их… ну, дразнят в школе.
Ожидаемо.
– Он судим? Привлекался за употребление наркотиков? Давно безработный?
Ну хоть что-нибудь! Человека нельзя лишить родительских прав просто так. Нужны причины: систематическое уклонение от воспитания и содержания детей, насильственное преступление в отношении ребенка и прочее в этом духе.
Она снова покачала головой:
– Коля работает сторожем. И его никогда даже за драку не задерживали.
Я вздохнула. Всегда неприятно обманывать надежды клиента, особенно когда ему больше не к кому обратиться.
– Ничего не получится, да? – спросила она упавшим голосом. – Он отберет детей?!
– Глупости! – рассердилась я. – Разумеется, не отберет. Вы ведь ушли от мужа вместе с детьми?
– Не могла же я их там бросить! А детей ему точно не отдадут? – спросила она настороженно. – Он мне угрожал…
Я повторила то, что уже говорила клиенткам сотни раз.
– Как правило, в случае спора суды оставляют детей с матерью. Нужны действительно веские причины, чтобы передать их отцу, – объяснила я и посоветовала: – Найдите квартиру, устройтесь на работу, отдайте детей в школу. Только лучше все-таки переехать подальше.
– Обязательно! А если он все-таки нас найдет?
– Предупредите учителей, – пожала плечами я. – И пусть дети нигде не ходят сами, иначе есть риск, что отец увезет их силой… Но тогда – немедленно в полицию! Вы меня поняли?
Она кивнула:
– Я еще слышала, что отцы имеют право на… ну, встречи.
Я хмыкнула. Формально я не должна учить клиента нарушать закон. На практике же… как говорится, все не так однозначно.
– А вы не давайте. Пусть судится. И даже после того, как он получит решение суда об определении порядка общения с детьми… Просто не открывайте дверь.
– А это законно? – удивилась она.
Я созналась:
– Не слишком. Но заставить вас не смогут.
В конце концов, закон не должен стоять выше интересов детей!
Я собиралась напечатать несколько исков и прикинуть вопросы к одному из своих дел, но из головы не шла рассказанная история. За годы практики мне поведали немало секретов, и до сих пор никто не мог упрекнуть меня в том, что я сделала их достоянием гласности.
Настолько ли важны для меня требования адвокатской этики, чтобы промолчать? В моих руках сведения, которые позволят предотвратить дальнейшие преступления. Защитить детей.
Но решусь ли я их разгласить? Что для меня важнее – личная этика или профессиональная?..
Я откинулась в кресле и прикрыла глаза.
Полиция отпадала по многим причинам. Лучше в прокуратуру. Вопрос лишь – к кому?
Я полистала служебный справочник. Часть сотрудников районной прокуратуры я знала плохо, с некоторыми была в натянутых отношениях, а оставшимся не доверяла – они не станут хранить в тайне источник информации.
Разве что… Господин Виноградов, старший помощник прокурора? Он ведь сдержал слово, прижал к ногтю чересчур расторопного гнома, который додумался почти открыто выращивать коноплю.
И он, помнится, давал мне визитку с личным номером…
– Добрый день, – немедленно откликнулся Виноградов. – Рад вас слышать.
– Взаимно, – несколько покривила душой я. – Добрый день. Мы можем встретиться?
– Разумеется. – Он помедлил мгновение и предложил: – Послезавтра премьера фильма…
– Лучше прямо сейчас, – перебила я и прикусила язык, сообразив, как это прозвучало.
Как говаривал мой преподаватель гражданского процесса: «Быстрый язык накличет беду, коль его не сдержать»[25].
Виноградов помолчал. Очевидно, такая прыть девушки была ему в новинку.
– Через час? В кафе «Вуньо», знаете такое?
– Знаю, – согласилась я с облегчением и взглянула на часы. – Хорошо, до встречи.
– Анна! – окликнул он, прежде чем я успела положить трубку. – Это ведь не… свидание?
– Боюсь, что нет.
– Так я и думал, – вздохнул Виноградов и попросил: – Не опаздывайте, у меня в половине третьего суд.
Я хмуро посмотрела на умолкший телефон и пробормотала:
– Надеюсь, я об этом не пожалею…
– Анна, дорогая, что же вы не посоветовались? – попеняла мне проявившаяся Летиция.
Я подняла на нее растерянный взгляд.
– О чем?
Едва ли Летиция могла посоветовать мне что-то касательно адвокатской этики.
Призрачная дама всплеснула руками:
– О свидании, разумеется! Спроси вы меня, я бы подсказала, что идти надо в эту субботу в «Фолькмарр».
Название знаменитого выставочного комплекса заставило меня приподнять брови.
– Зачем? Признаюсь, я не слишком интересуюсь искусством.
Летиция посмотрела на меня снисходительно.
– В субботу там открытие «Драконьей выставки», и тот несносный дракон непременно будет. Об этом уже пишут в газетах. А тут вы, с новым кавалером…