– В ноябре! – вставила Вера, и я вытаращила глаза.
Чего только не сделаешь ради сына и наследника!
– Короче говоря, – оборвал веселье мрачный Томаш, – дело тухлое. А мы даже понять не можем, где накосячили.
Гномка сжалась. До сих пор проблемы «Альвельвы» были никак с нею не связаны. Ула отличалась прямо-таки патологической, даже для гномов, точностью и аккуратностью. Конечно, и на старуху бывает проруха, но тогда она бы нашла ошибку при проверке.
– Ошибка… – проговорила я медленно и подняла голову. Обвела взглядом обращенные ко мне лица. Томаш, Барбара, Ула, даже Вера смотрели с немой надеждой. – Кто сказал, что ошибка в гороскопе? Ула, откуда ты берешь информацию? Записываешь со слов клиентов?
– Нет, конечно! – ответила за нее Барбара. – Слова-то к делу не пришьешь. Мы уже стреляные воробьи, требуем документы.
– Вот! – подняла палец я. – А в документах тоже бывают ошибки. Только как это проверить?
Ула просияла, вскочила и захлопала в ладоши.
– Я знаю, знаю! Могу вычислить. Иногда так делается, если точная дата и время рождения неизвестны.
Барбара потерла виски:
– Они заполняли анкеты, так что это вполне реально. Значит, все может быть так просто?!
Томаш схватился за голову и вдруг расхохотался:
– Мы же требовали документы, чтобы не было ошибок! Ха-ха-ха.
– Это нервное, – прокомментировала Барбара хладнокровно, встретив мой взгляд. – Пойдем, дорогой. Тебе надо прилечь.
Клиенты поджидали меня у кабинета судьи.
Барбара ткнула мужа локтем в бок. Томаш подскочил, просиял и утащил меня в конец коридора.
– Я тут поболтал с тем рыбаком! – выпалил он, пытаясь говорить шепотом. У Томаша был густой бас, так что получалось так себе. – Он говорит, что девочки тоже родились в другой день.
Я поразилась:
– В свидетельствах о рождении близняшек тоже ошибка?
– Ну да! Родились они первого августа, а записаны второго. Обе. Тебе не кажется, что это подозрительно? Может, родители мошенники?
– Странное мошенничество, – заметила я. – Пусть даже сумма, которую они требуют, немаленькая, но ведь детей-то им до восемнадцати кормить! Как-то слишком накладно.
Кстати, гномы в суд явились без адвоката. Тоже слишком легкомысленно для криминальных личностей.
– Ну, может, их в детдом сдадут, – предположил Томаш неуверенно.
Я лишь отмахнулась. Но зарубку в памяти сделала…
Судья Мышкина смотрела на меня подозрительно, явно ожидая, что я еще отмочу.
Я ответила ей улыбкой. Что поделать, работа у меня такая.
Первым пояснения давал истец – почтенный папаша теперь уже пятерых девочек.
– Вместе с нами живет вдовая теща и двое незамужних сестер жены, – рассказывал он обстоятельно. – Плюс жена и пять дочек. Я так хотел сына!
И утер скупую мужскую слезу рыжей бородой.
– Ваше семейное положение имеет отношение к делу? – осведомилась судья с некоторым, впрочем, сочувствием. Как только бедняга не свихнулся в этом женском царстве?
– Еще какое! – вскинул голову истец. – Понимаете, я – кузнец! Сейчас-то нас почти не осталось. Зато конкуренции почти никакой. Мы коллекционные вещицы куем, спрос есть, денежка неплохая капает. И кому я секреты мастерства передам? Сына-то нет! Вот мы с женой и пошли в эту «Альвельву». Они нам обещали, что если сделать все в точности, то мальчик будет. А родились – девки!
– Понятно… – протянула судья и обратила острый взор на Томаша: – Ответчик, как вы можете это объяснить?
Я вскочила на ноги:
– Позвольте, я, ваша честь?
– Ну попробуйте, – разрешила судья скептически.
– В расчетах была допущена погрешность, но вины моих клиентов в этом не было, – сказала я твердо. – И мы это докажем.
Судья пожала плечами, не слишком впечатлившись, и пальцами по столу побарабанила.
– Суду ясна ваша позиция. Присаживайтесь, представитель ответчиков. Истец, продолжайте!
– Так нечего особо продолжать, – развел он лапищами. – Я как указания от этих магов получил, так взял, значит, жену и тещу и поехали мы делать, что было велено.
– А тещу-то зачем? – вытаращила глаза судья.
Гном недоуменно пожал плечами:
– Так присмотр надо, чтобы сделали все, как полагается.
Я спрятала смешок, а судья пристыженно опустила взгляд. Сдается мне, версии у нее были сплошь не самого пристойного толка.
– В общем, я лодку нанял. Ну, мы в ней и… Под дождем!
– У меня потом насморк был, – вставила его почтенная супруга и шмыгнула носом. – И занозы… в неудобных местах.
– А результата – не было, – закончил гном веско. – То есть был, но совсем не такой!
– Понятно… – проговорила судья задумчиво. – Будут вопросы к истцу?
– Да, ваша честь! – ответила я бодро. – Сотрудники «Альвельвы» требовали, чтобы зачатие произошло непременно в лодке?
– Не было такого, – сознался гном и бороду почесал. – Но они же сказали, над водой Хрустального озера! У меня даже записано.
– Вы могли бы остановиться в гостинице, – парировала я, – и не подвергать ни себя, ни жену таким испытаниям.
– Как можно! – возмутился он. – Надо быть ближе к природе. Чтобы все естественно было!
А, так вот кто инициатор зачатия и родов в естественных – антисанитарных и крайне неудобных – условиях. Супруга-то его особого энтузиазма не выказала, вон как сморщилась.
– У меня больше нет вопросов, – признала я вынужденно.
Судья кивнула и велела секретарю:
– Пригласите первого свидетеля!
Первым свидетелем оказалась теща истца. Кстати говоря, «заинтересованность» свидетеля, из-за которой так любят возмущаться клиенты, с точки зрения закона нарушением не является. Любые отношения – родственные, дружеские, враждебные – сторон со свидетелем не препятствуют его допросу. И это логично, ведь чаще всего что-то происходит на глазах людей не посторонних. Соседей, семьи, коллег и так далее. Суд лишь должен учесть это при оценке их показаний.
Колоритная пожилая гномка была разодета в красно-бело-зеленый наряд, от вида которого у судьи Мышкиной задергался глаз.
– Дарая Уиллсон, – представилась гномка громогласно и ткнула себя кулаком в грудь. – Всю правду расскажу! Все как на духу.
Судья Мышкина махнула рукой:
– Слушаем вас.
– Так чего рассказывать-то? – Госпожа Уиллсон растерялась. – Я с дочкой везде ходила. И к мошенникам этим, магическим, тоже. И на озеро с ними поехала.
– Зачем? – непритворно заинтересовалась судья. – Боялись, что они не выполнят инструкции?
– Вот еще, – насупилась свидетельница. – Дочка с зятем у меня умненькие. И детишки у них получаются на диво. Только девчонки все… А я присмотреть хотела. Ну там простынку постелить, фонарик подержать…
Томаш рядом со мной хрюкнул, из последних сил сдерживая смех. Признаюсь, я сама от него ненамного отстала.
Гном побагровел. Вот это я понимаю – хотеть сына! В раскачивающейся лодке, в ноябре, под проливным дождем – и вдобавок при теще…
Теща же ничего такого в этой ситуации явно не видела.
– Мы и приданое мальчонке приготовили! А куда ж его теперь? – хозяйственно вздохнула гномка.
Я встала:
– Ваша честь, можно вопрос свидетельнице?
Судья Мышкина прищурилась, чуя подвох, но разрешила:
– Задавайте.
– Госпожа Уиллсон, – обратилась я к заботливой теще, – скажите, а почему в свидетельствах о рождении вашей дочери и внучек указана неправильная дата?
И мысленно скрестила пальцы. Если гномка будет отпираться, то придется идти сложным путем. Проводить экспертизу для уточнения даты рождения, опрашивать рыбака и повитуху…
Врать или вилять она не стала:
– Так кто ж девчонок на нечетные числа записывает-то? Они тогда без пары останутся, есть такая верная примета. Мы вот всех девок на четные даты пишем – и ни одна незамужней не осталась. У нас все так делают!
– Пф-ф! – громко выдал Томаш.
Я строгим взглядом призвала его к порядку и обратилась к судье:
– Разрешите дополнительный вопрос истице?
– Задавайте, – кивнула судья и подалась вперед, чтобы ничего не упустить.
– Какую дату своего рождения вы сообщили в «Альвельве»? Паспортную или фактическую?
– По паспорту, – призналась она растерянно. – А это разве важно?
Что тут можно сказать?
– У меня больше нет вопросов к истице, – улыбнулась я. – Полагаю, неточность в указании даты рождения и стала причиной ошибки.
– Да быть не может! – возмутилась теща и подбоченилась. – Подумаешь, один денечек всего. Меньше даже, моя Дарочка почти в полночь уже родилась.
– При составлении гороскопа, уважаемая, – процедил Томаш с места, и слышалось в его тоне явно опущенное «не», – важно точное время. В идеале – погрешность не более четырех минут.
– Четырех минут?! – вытаращилась теща. – Глупости какие! А как считать-то? Как младенец целиком покажется, дышать начнет или заорет?!
Кстати, очень хороший вопрос.
Однако я не дала развиться дискуссии. Поднялась и заявила:
– Если истцы сомневаются, насколько серьезна ошибка в сутки, то можем провести соответствующую экспертизу. Только прошу учесть, что оплату экспертизы мы в дальнейшем попросим возложить на истцов!
Гномы растерянно переглянулись.
– Не надо экспертиз, – тяжело произнес господин Вартассон. – Выходит, мы сами виноваты. Прощения просим.
И, не чинясь, поклонился растерянному Томашу.
Тот несколько криво улыбнулся в ответ.
– Ладно, бывает… – Он кашлянул и сказал вдруг: – Если надумаете еще разок попробовать, мы скидку сделаем.
Судья подавилась смешком.
Народу в «Фолькмарре» оказалось неожиданно много. Посетители неспешно фланировали вдоль картин, вполголоса обменивались впечатлениями, раскланивались со знакомыми.
– Мне следовало бы рассказать вам что-нибудь интересное о картинах, – доверительно сказал Виноградов мне на ухо, – но в живописи я – полный профан.
Я хмыкнула и ответила тихо:
– Боюсь, я тоже. Что будем делать?