ва приговаривать к смертной казни. Сталинское Особое совещание со временем такое право получило и активно его использовало.
31 июля 1922 г. ГПУ подготовило и направило в Политбюро ЦК РКП(б) проект постановления с предложением создать при НКВД Особое совещание из представителей наркоматов внутренних дел и юстиции. В проекте постановления срок административной высылки не мог превышать пяти лет с утратой для высланного избирательного права на время высылки, причем высылка за границу могла быть и без указания срока, то есть до постановления о её отмене. Таким образом, Особое совещание при НКВД наделялось теми же правами, что и Особое совещание при МВД России в 1881 году! В августе 1922 г. Президиум ВЦИК утвердил это постановление[229].
При подавлении восстаний и ликвидации бандитизма советской властью применялись политико-экономические, чекистские и военные меры борьбы. Высшие органы власти на определенный срок объявляли ту или иную местность на военном или чрезвычайном положении. Например, Дагестан с августа 1922 г. был объявлен на военном положении, а с августа 1923 г. до конца 1928 г. с небольшими перерывами ряд регионов признавался высшими и местными советскими органами «неблагополучными по бандитизму». Об этом свидетельствуют многие документы, в частности записка по прямому проводу в Ростов-на-Дону на имя ПП ОГПУ по Северо-Кавказскому краю Е.Г. Евдокимову о постановлении Президиума ЦИК СССР от 3 сентября, в котором территория Дагестанской автономной ССР была объявлена неблагополучной по бандитизму сроком на два месяца. Для ликвидации бандитизма была образована тройка в составе: особоуполномоченного ЦИК СССР А.И. Кауля, Волдина и Маменбекова[230].
Нередко в исторической литературе утверждается, что органы ГПУ после Гражданской войны получили право внесудебных репрессий лишь 16 октября 1922 г. Уточним, не 16 октября, а значительно раньше: уже 9 марта 1922 г., когда Политбюро ЦК РКП(б) рассмотрело вопрос «О бандитизме». Затем, 16 октября 1922 г. ГПУ получило право внесудебных приговоров по всем должностным преступлениям чекистов. 28 сентября 1922 г. Дзержинский писал Ягоде: «Сегодня принято Политбюро постановление о расширении наших прав, в том числе и право ведения нами следствия и вынесения приговора по должностным преступлениям наших сотрудников.
Цель этого права – суровость наказания – должна быть нами разъяснена всем губ. отд., иначе опасения Крыленко могут оправдаться и это может превратиться в безнаказанность…» Постановление Президиума ВЦИК по этому вопросу состоялось только 16 октября 1922 г. Исходя из специфики задач и характера работы, необходимости соблюдения конспирации в деятельности ГПУ, он дал ему «право ведения следствия и вынесения коллегией ГПУ внесудебных приговоров по всем должностным преступлениям чекистов, но всякий раз с ведома НКЮ». «Каждый сотрудник ГПУ, – говорилось в приказе от 23 октября 1922 г.,– должен знать, что цель данного права помимо сохранения конспирации работы ГПУ имеет суровость наказания и создание известной дисциплины»[231].
В дальнейшем право внесудебных приговоров ГПУ—ОГПУ получено: 24 марта 1923 г. – для сотрудников Разведывательного управления штаба РККА; 1 апреля 1924 г. – по делам фальшивомонетчиков; 11 марта 1926 г. – к лицам, уличенным в вооруженной контрабанде; 4 апреля 1927 г. – к диверсантам; 26 мая 1927 г. – к лицам, халатно относившимся к сохранности секретных документов; 9 июня 1927 г. – к бывшим белогвардейцам, контрреволюционерам, шпионам и бандитам; 10 августа 1928 г. – к лицам, проживавшим в районах золотых приисков и признанным социально опасными; 24 августа 1928 г. – к нищим, взрослым беспризорникам, хулиганствующим элементам в Москве, Ленинграде, промышленных центрах и по железным дорогам[232].
Как видим, права органов безопасности на внесудебные репрессии постоянно расширялись: от борьбы с контрреволюционерами и уголовными элементами до профессиональных нищих. И в это же время в стране существовали уголовный розыск и милиция. Но политическое руководство страны не только не ограничило это чрезвычайное право органов ОГПУ, а в последующие годы даже значительно его приумножило. И количество приговоров к высшей мере наказания оставалось значительным. Только за 10 месяцев 1923 г. суды вынесли 971 приговор к ВМН, трибуналы – 296, всего – 1267, из них было утверждено в отношении 487 лиц. За это же время ГПУ были осуждены и расстреляны 604 человека. Н.В. Крыленко писал Ф.Э. Дзержинскому 1 февраля 1924 г., что этот показатель «должен быть признан чрезмерно высоким»[233].
Высшие органы власти отказались от предложения руководства ГПУ ликвидировать двойное подчинение его органов, прежде всего местным советам. Они свои задачи должны были решать, безусловно, опираясь на структуры губернских отделов ГПУ. Местные советы руководили работой чекистов, хотя следует отметить, что это занимало все меньше места в их деятельности. В книге Л.М. Млечина «Председатели КГБ. Рассекреченные судьбы» на с. 27 утверждается совершенно противоположное: «…принципиальная линия – госбезопасность не подчиняется местным органам власти, которые всегда были этим недовольны. Партийным секретарям не нравилось, что рядом существует какая-то тайная сила, которая исполняет только команды из Москвы, не дает им отчета о своей деятельности и даже присматривает за ними». Он же на этой странице приводит со слов Я.Х. Петерса документ ЦК РКП(б) 1918 г.: «ЦК нашей партии встал на точку зрения ВЧК, вынося 2 октября с. г. постановление, что Чрезвычайные Комиссии суть органы центральной власти. ВЧК подчинена Совнаркому и ВЦИК, все местные ЧК подчинены ВЧК, а исполкомам подотчетны» (выделено авт.). В данном случае речь идет о двойном подчинении губернских ЧК и центру, и местным органам власти.
В рассуждениях Млечина отсутствует знание хорошо известных документов любому занимающемуся историей ВЧК – ОГПУ 1920-х гг. Во-первых, партийные секретари – не местная власть (по закону), во-вторых, местные чекистские органы подотчетны и подконтрольны губисполкомам, входя в их состав как самостоятельные отделы или подотделы, в-третьих, существовали строгие директивы, запрещавшие агентурное наблюдение за руководителями парткомов РКП(б).
В ходе судебной реформы 1922 г. упразднены чрезвычайные судебные органы: революционные трибуналы и создана единая система общих судов РСФСР: народные, губернские и Верховные суды республик, которые действовали на основе демократических принципов судоустройства и судопроизводства, давали большую гарантию прав и свобод советским гражданам. Однако для рассмотрения дел особой категории, наряду с системой народных судов РСФСР, были временно оставлены специальные суды: военные трибуналы, военно-транспортные трибуналы, особые трудовые сессии народных судов, земельные комиссии. Выступая на торжественном собрании 17 декабря 1922 г., посвященном 5-й годовщине ГПУ, Дзержинский говорил: «Методы изменились. Сейчас вы обязаны идти по тому пути, который Советская власть, Центральная высшая и местные арбитражные комиссии и партия начертали – по пути революционной законности, придерживаясь декретов, строго следя за их выполнением, согласуя свои действия с прокурорским надзором».
Для успеха в этой борьбе необходимо было перейти от прямолинейных ударов по противнику к повседневной нелегкой охране революции. Поэтому с окончанием Гражданской войны активизировались поиски в области права, укрепления законности, наметилась тенденция к сокращению и смягчению насильственных мер. Регламентирование деятельности всего госаппарата, перенесение центра тяжести в область охраны интересов государства и прав граждан на судебные органы создавали условия защитить население от различных злоупотреблений нарождавшейся нэпмановской буржуазии, а предпринимателей – от произвола чиновников. И четкое разграничение функций между судебными органами и ВЧК способствовало становлению единой законности.
Уточнение правового положения органов ГПУ, некоторые изменения карательной политики произошли в процессе объединения советских республик в единое союзное государство. Начало дальнейшему сближению положено 22 февраля 1922 г., когда представители восьми республик декларировали свое политическое единство по отношению к другим государствам. В этот день Азербайджан, Армения, Белоруссия, Бухара, Грузия, Украина и ДВР записали в протоколе, что РСФСР представляет, защищает интересы и вступает в контакты от их имени с представителями других стран. В марте 1922 г. ЦК КП(б)У поставило перед ЦК РКП(б) вопрос об уточнении взаимоотношений Украины и России. В связи с этим была создана специальная комиссия, которая выработала меры по согласованию деятельности наркоматов продовольствия, финансов, внешней торговли и ГПУ. ГПУ УССР представило свой проект о взаимоотношении между этими государственными структурами.
12 июля 1923 г. коллегия ГПУ обсудила доклад И.С. Уншлихта «Об объединенном ГПУ» и постановила «добиваться, чтобы в Положении о ГПУ была полностью проведена идея строгой централизации», а в каждой союзной республике, в том числе и в РСФСР, во главе ГПУ стоял председатель. При нем имелась коллегия. Мартовский проект был одобрен СНК УССР и направлен 16 июля 1922 г. – в ГПУ РСФСР для согласования. В проекте, принятом СНК УССР, в п. 3 говорилось: «Приказы и распоряжения ГПУ РСФСР обязательны для ГПУ УССР, поскольку они соответствуют местным условиям и постановлениям ВУЦИК и СНК УССР. Распоряжения, удовлетворяющие этим требованиям, подтверждаются ГПУ УССР к исполнению приказом по подведомственным ему органам. Остальные на территории Украины силы не имеют».
20 июля 1922 г. коллегия ГПУ РСФСР рассмотрела проект положения о взаимоотношениях между ГПУ РСФСР и ГПУ УССР. По докладу Я.Х. Петерса постановила: не согласиться с проектом, одобренным СНК УССР, и просить ЦК РКП(б) назначить комиссию для рассмотрения этого вопроса, настаивая на иной редакции этого параграфа: «Все приказы и распоряжения ГПУ РСФСР обязательны для ГПУ УССР и подтверждаются последним к исполнению приказом по подведомственным ему органам». В ходе работы комиссии Оргбюро ЦК РКП(б), созданной 9 августа 1922 г., были уточнены отношения ГПУ РСФСР и ГПУ УССР.