18 июня 1921 г. С.И. Махмуд-бек просил председателя ВЧК дать ему работу, чтобы не умереть с голоду большой семье. На пятый день Дзержинский дал распоряжение В.Л. Герсону запросить Мороза, можно ли взять на работу Махмуд-бека. «Я думаю, что должен», – добавил он[385].
Председатель ВЧК – ОГПУ, если не был знаком с заявителем, то отдавал распоряжение навести о нем справки:
– Коммунист В. Григорьев после службы в бронечастях командиром и комиссаром бронеотряда и комиссаром армии обратился к Дзержинскому помочь ему устроиться на работу. 1 декабря 1921 г. Дзержинский писал А.Я. Беленькому: «Срочно справьтесь у Абалова о Григорьеве. Отзыв о нем и на какую работу годится и сообщите мне».
– 23 апреля 1921 г. просил А.Х. Артузова прислать ему характеристику на бывшего начальника Особого отдела IV армии Батурлова. В ответе А.Х. Артузова 25 апреля 1921 г. сообщалось, что Батурлова он знает по работе в Особом отделе. Был осведомителем в военном учреждении, но с этим не справился, ушел на Южный фронт, где выдвинулся и был назначен членом РВС экспедиционного корпуса. В польскую войну был начальником особого отдела 4-й армии, но зарекомендовал себя отрицательно. Жена его эстонка, из буржуазной семьи. «На меня, – писал Артузов, – он производит впечатление нечистоплотностью в денежных отношениях и авантюриста, производит впечатление случайного у нас человека»[386].
– 24 декабря 1922 г. сделал запрос В.Л. Герсону: «У нас года 1,5—2 т. назад был следователем Вершилесов. Сейчас он обратился ко мне за рекомендацией для службы в НКПС. Последнее время работал в Киев. губ. ЧК. У меня в памяти осталось какое-то воспоминание, что он от нас скрылся и подозревался, кажется, во взяточничестве. Не помню, у кого он работал. Наведите справки. Между прочим спросите у Беленького, у его комиссаров, у Лациса, Ротенберга, Манцева и других и результат срочно сообщите мне»[387].
Нередко Дзержинский рекомендовал то или иное лицо на конкретные должности в ВЧК. В марте 1921 г. он писал К.М. Карлсону о Мануильском как «ценном работнике и по борьбе с бандитизмом, и по поднятию производительности [труда] шахтеров»[388].
По мнению Дзержинского, для успешной работы на Кавказе необходимо было заменить И.П. Бакаева и направить туда С.А. Кудеяра, М.Г. Калужского и Н.И. Демиденко, а также «больше дельных следователей», которые хорошо знали специфику этого региона[389].
При необходимости согласования кадровых вопросов с другими ведомствами в отдельных случаях Президиум ВЧК поручал это Дзержинскому. 12 марта 1919 г. при обсуждении вопроса «О тов. Валобуеве» было решено «обратиться в РВСР с предложением оставления тов. Валобуева на занимаемом им месте или дать взамен его подходящего кандидата. Одновременно урегулировать вопрос в Реввоенсовете об откомандировании на фронт частей войск корпуса ВЧК и ЧК, что возложить на тов. Дзержинского»[390].
Отметим, что подбор кадров – крайне сложная задача, и сам председатель ВЧК – ОГПУ допускал ошибки. На это, в частности, указывает доктор исторических наук А.А. Зданович. «Было серьезной ошибкой Ф.Э. Дзержинского и А.Х. Артузова, – пишет он, – принять на штатную работу Игнатия Сосновского (псевдоним И.И. Добржинского. – Примеч. авт.) в Особый отдел ВЧК. В истории спецслужб нет другого примера, когда главного резидента разведки враждебного государства, разоблаченного и перевербованного, зачисляют официальным сотрудником контрразведки, представляют к награждению орденом и далее обеспечивают продвижение по служебной лестнице»[391].
Что это за человек Игнатий Игнатьевич? С 1912 г., будучи гимназистом, участвовал в деятельности различных польских националистических групп. С 1918 г. под кличкой «Сверщ» состоял в Польской организации войсковой. Руководил восстаниями рабочих в Сувалках и Гродно против немцев. В Польской армии с 1918 г.: подпоручик 2-го отдела (разведка) Генштаба Польской армии; руководил разведывательной сетью 2-го отдела Генштаба Польши в России. Арестован в июне 1920 г. и освобожден в августе после вербовки на работу в органы ВЧК.
Мы можем согласиться с Александром Александровичем только в общей постановке проблемы, но не согласны, в частности, по кандидатуре Добржинского. Хотя он и прошел по процессу «Польской организации войсковой», но вина его не была доказана. Более того, этот человек многое сделал для успеха ряда оперативных мероприятий ОГПУ. А вот явной ошибкой Феликса Эдмундовича была его положительная рекомендация В.В. Ульриху, направленная 1 декабря 1920 г. в телефонограмме на имя председателя Реввоентрибунала Республики, о назначении на должность члена Реввоентрибунала от НКВД[392]. К сожалению, председатель ВЧК не разглядел в нем будущего палача, прозванного «кровавым упырем».
По рекомендации Дзержинского стал членом Коллегии ВЧК Ф.П. Другов, изменивший Родине, бежавший в Финляндию и выдавший секретную информацию спецслужбам этой страны. Предателем оказался и член Коллегии ВЧК В.В. Яковлев (К.А. Мячин), который дезертировал из Красной армии, сдался белогвардейским властям, перешел на сторону войск Учредительного собрания. Оба расстреляны решением Военной коллегии Верховного суда СССР.
Дзержинский отвергал кандидатуры на руководящие должности в случае их непригодности по профессиональным качествам. 21 апреля 1925 г. в письме к Фельдману он выступил против назначения на должность представителя ГПУ при Главном управлении принудительных работ одного из сотрудников, потому что тот не подготовлен «к серьезной и вдумчивой работе», а незрелость, развязанность, неоправданное самолюбие и упрямство «делают его совершенно непригодным для выполнения ответственных обязанностей»[393].
Председатель ВЧК не доверял и лицам, склонным к употреблению спиртных напитков. 10 февраля 1921 г. он писал И.К. Ксенофонтову: «Раковский очень хвалит Портнова для работы по разведке в деревне. Сам Портнов просится из Сибири. У Портнова слабость – к вину. Если бы он мог урегулировать эту свою слабость и отказаться от того, чтобы когда-л. искать и иметь кампанию для удовлетв. этой слабости, то я думаю, что стоило бы его послать на Украину. Как Вы полагаете?»[394] Ксенофонтов сообщил, что решено вызвать Портнова и переговорить с ним и лишь после это определить место работы.
В конце марта 1921 г. Дзержинский получил информацию от председателя революционного военного трибунала о пьянстве и дебоше начальника особого отдела 5-й армии Белова и его помощника Новикова в доме бывшего военкома Иркутской губЧК Иванова. 22 марта он направил телеграмму в Омск полномочному представителю ВЧК И.П. Павлуновскому, предложив проверить «действительность вышеуказанного факта, случае подтверждения откомандируйте Белова и Новикова в распоряжение Вечека»[395].
Ф.Э. Дзержинский стремился укрепить профессионалами основные участки работы органов безопасности. Так, после отъезда в командировку одного из специалистов по борьбе с антибольшевистскими партиями Агранова он считал, что в ГПУ «в этой области большое кустарничество. У нас нет с отъездом Агранова лица, достаточно компетентного, который этим делом занимался бы сейчас. Зарайский слишком мал для руководителя. Это подручный. Мне кажется, что дело не двинется, если его не возьмет на себя сам т. Менжинский. Переговорите с ним, дав ему эту мою записку»[396].
В конце 1921 г. сложным было положение в Петрограде и на Украине. Дзержинскому удалось убедить ЦК РКП(б) оставить В.Н. Манцева на Украине, а в Петроград направить С.А. Мессинга, хотя губком Петрограда настаивал на кандидатуре С.С. Лобова.
Какие же доводы выдвинул Дзержинский? «На Лобова ни ЦК, ни мы не могли согласиться, так как он слишком питерец, хотя прекрасный партиец и чекист. (Сейчас он едет в качестве нашего полномочного представителя на Кавказ.) Против Мессинга питерцы выдвигали, что МЧК в борьбе с белогвардейщиной мало опыта. ВЧК, мол, этой борьбой руководила. Я убедился, что опасность в Питере несколько преувеличивали и что нет данных для уверенности, что пожары произошли от поджогов. И что там нужно больше всего так сорганизовать ЧК, чтобы она от нас, т.е. от ВЧК не удалялась и чтобы они там не вели политики, а занимались своим делом. Мессинг с работой справится»[397].
Непонятно, почему Дзержинский весьма благосклонно отнесся к просьбе Х.В. Пинеса занять руководящую должность в ГПУ. 9 июля 1923 г. он писал ему:
«Уважаемый товарищ! Не имел времени подыскать Вам должность. Кроме того, меня смущает высота оклада, которую Вы требуете – 500 миллионов. Я все-таки привык в Вас видеть чекиста, а не нэписта, который думает не только о себе, но и о будущности своих внуков и наследников. И Вам после стольких лет работы в ЧК как-то не к лицу занимать нэповские позиции. Не согласились ли бы Вы быть у меня для поручений? Первая задача, которую мне хотелось бы Вам дать, это изучение постановки транспортно-экспедиционного дела и нахождение мер успешной борьбы с взяточничеством. Как Вы к этому предложению отнеслись бы?»[398]
Следует иметь в виду, что все кандидатуры на должности председателей губЧК (начальников ГО ГПУ) подбирались при участии председателя ВЧК – ОГПУ, согласовывались с губкомами и обязательно утверждались ЦК Компартии. Назначение на эти посты и посты ПП ВЧК – ОГПУ, как правило, сначала рассматривалось на заседаниях Политбюро и Оргбюро ЦК, а затем утверждалось высшими органами советской власти (ВЦИК РСФСР, ЦИК СССР, СНК РСФСР, СНК СССР).